Книга Осколок рая, страница 253 – Крейг Дэвидсон

— Что случилось, мам? – услышала она голос Пэт.

— Я не знаю, детка. Я не знаю.

Ад – это коробка.

Мика висел в пустоте. Ни верха, ни низа. Сплошная темнота.

Он утратил всякую память о своем теле. Со временем утратит и все остальное: свой рассудок, свою человечность. Даже свое имя… Эта уверенность легко поселилась в нем.

Дайпало. Был дом, из рассвета сотворенный. Из цветени и дождя сотворенный, и земля была извечна и непреходяща. Многими красками пестрели холмы, и ярка была равнина от цветных глин и песков.

Он пытался удержать это в памяти. Этот образ – дом, сотворенный из рассвета, – и очертания губ жены, и тепло дочери, прижатой к его телу. Но это было чертовски трудно. Все угасало и рушилось, увлекая его за собой.

Что мы на самом деле знаем об аде?

Существо прочно обосновалась внутри него. Оно… высасывало. Медленно, безжалостно осушало его. Иногда Мика пытался сопротивляться. Не физически, так как он безвозвратно утратил контроль над телом. Но он отгораживал свой разум и думал о хорошем, обнадеживающем. Казалось, твари нравилась дерзость Мики, вот только время способно расколоть самую крепкую скалу.

Пока его разум был еще цел, Мика существовал. Такова природа некоторых людей, и его в том числе. Он размышлял о том, что эта тварь всегда присасывалась к злым людям – или же питалась их внутренним злом, что в принципе одно и то же. Она привлекала к себе таких людей, как Огастус Престон и Эймос Флешер. Возможно, за все эти годы она привлекла еще десятки человек. И вот теперь затянула в свои сети Мику…

Что это означало? Был ли Мика таким же злодеем, как остальные? В пользу этого аргумента было множество свидетельств. Он убивал своих собратьев безжалостно, а иногда и без причины. Старики, молодые люди… Да, даже дети.

И все же. И все же…

Дайпало. Дом, сотворенный из рассвета. В доме моего Отца много комнат, каждая из которых великолепнее предыдущей. Иисус любит меня, я знаю это, потому что так говорит мне Библия.

Все это так чертовски хрупко. Твоя жизнь и нить, на которой она держится. И чем больше любви ты несешь, тем больше натягивается эта нить и тем больше шансов, что она порвется. Но есть ли у кого-нибудь из нас выбор? Ты принимаешь эту любовь, потому что жить без нее – значит жить как получеловек. Ты отдаешь эту любовь, потому что в тебе заложена потребность дарить бескорыстно, а не из желания получить что-то взамен. И ты продолжаешь любить, даже когда мир раскалывается – и открывается черная дыра, в которую вся эта любовь может провалиться.

Мика чувствовал, как тварь шевелится внутри. Это было чистое зло. Огромное, непостижимое… Но в то же время существо действовало безо всякого умысла. Осы жалят. Шакалы кусаются. Такова природа этих созданий, точно так же, как зло было природой этой твари. Можно ли упрекнуть ее за то, что она это не контролировала?

«Я прощаю тебя», – иногда думал Мика. Это бесконечно злило тварь: та дергалась и извивалась внутри него, посылая волны боли. Но это того стоило.

Иногда Мике удавалось вырваться разумом из Черной скалы. Только на несколько секунд, прежде чем тварь ловила эти мысли и отбрасывала их назад. Это становилось все труднее по мере того, как тварь поглощала его. Со временем он вообще не сможет этого делать. Но сейчас – когда он напрягал всю свою волю – Мика все еще был способен совершить этот полет.