* * *
Из статьи Криса Пэкера «Узники Маленького Рая», опубликованной в журнале Esquire в январе 1970 года
«Полный злобы червяк».
Сестра Мюриэль Ханратти слишком хорошо помнит Эймоса Флешера. Его птичьи глаза. Его мясистую нижнюю губу. Бледную полоску жира, которая вздувалась между его поясом и подолом рубашек, которые всегда были на размер меньше, чем нужно.
Его отвратительные привычки.
«Он был скрипачом», – рассказывает она мне в атриуме дома отдыха «Лесной уголок» в пригороде Сан-Франциско.
«Не музыкантом, – лукаво уточняет она. – Он трогал себя. Впрочем, как и все мальчишки. Это нельзя предотвратить. Вы можете отрезать их грязные палки, и они все равно будут играть с ними, даже не сомневайтесь. Но если большинство из них просто время от времени себя лапает, то скрипач наш избрал это своим любимым занятием. Удивительно, что он не сточил эту штуку напрочь, как кусок мыла в душе, – вот сколько он с ней возился».
Восьмидесятилетняя сестра Мюриэль не из тех, кто любит деликатничать. Но я почти не сомневаюсь, что она всегда была честной женщиной. Она проработала в католическом сиротском приюте в Сан-Франциско пятьдесят лет, пока его двери не закрылись навсегда. Мюриэль говорит, что им сократили бюджет. Несколько других монахинь отправились доживать свои дни в «Лесной уголок» вместе с ней, но они уже умерли. Она говорит, что скучает по ним и по самому приюту.
Но только не по Эймосу Флешеру. По нему она совсем не скучает.
«Он мучил детей, – говорит она мне. – У нас в палате было полно слабоумных мальчиков и девочек. Наши дети Божьи. Самые искренние, самые открытые сердца. Мы поручили Эймосу присматривать за ними во время дневного сна. Эймос был уже достаточно взрослым, и мы решили, что ему следует отрабатывать свой хлеб. В общем, он колол этих бедных детей. Штопальной иглой или большой булавкой. Большинство из них были связаны – ужасная мера, но все для их же блага. Я начала замечать кровь на их пижамах. На их задницах, бедрах. Сначала я подумала, что это клопы. Но это продолжалось какое-то время. Я ни разу не смогла застукать его за этим занятием. Эймос был хитрым мальчиком. Не думаю, что его можно назвать умным; я бы выбрала слово «хитрый». Зачем ему понадобилось причинять боль этим бедным детям?»
Она качает головой.
«Когда я услышала о том, что произошло в лесу, я подумала: “Эймос Флешер пошел и собрал целый лагерь слабоумных, чтобы безнаказанно тыкать их всех булавками”. Он был кровожаден, этот Эймос Флешер. Самое кровожадное существо из всех, кого я когда-либо знала».
Кровожадный. Казалось бы, так оно и есть. За три года, прошедшие со времени пожара в Маленьком Раю (по-настоящему он известен как пожар в Черных землях, но вряд ли кто-то называет его так), об обстоятельствах, предшествовавших ему, известно очень мало. Ни один взрослый из Маленького Рая не выжил, чтобы рассказать свою историю, включая самого Эймоса Флешера. Выжившие дети могут вспомнить очень немногое из того, что с ними произошло. К тому времени, когда я смог договориться об интервью с некоторыми из них, ориентируясь в сети опекунов, приемных родителей, тетей и дядей, в их историях осталось мало связного. Создается впечатление, что их разум целенаправленно стер все подробности произошедшего. Они почти ничего не помнят, что, вероятно, и к лучшему.
