Книга Осколок рая, страница 227 – Крейг Дэвидсон

Минерва подошла к машине и запрыгнула в кабину.

— Подвинься, – велела она Нейту и включила передачу. Приближающийся огонь отражался в зеркале заднего вида.

— Что произошло? – спросил Нейт.

— Он сказал, что пойдет домой пешком.

Голос Эбенезера перекрикивал бушующий огонь:

— Теперь мы в расчете, Минерва? Хотя бы скажи мне, что теперь мы в расчете!

На этот вопрос она тоже не потрудилась ответить.

Преподобный Эймос Флешер закричал, приходя в себя.

Было темно. Очень темно… Неужели это был сон? Тот закончился, но в памяти всплыло воспоминание о чернильном разливе, кишащем невидимыми телами.

Эймос вздрогнул. Он был без рубашки, и живот вываливался из-за пояса брюк. Преподобный все еще был в комнате его отца – в доме сокровищ. В десятке метров от себя он увидел свет: на полу лежал включенный фонарик, направленный на стену. Скалы сходились под идеальным углом в девяносто градусов. Странно… Раньше это пространство казалось Эймосу огромным пузырем внутри скалы. Теперь, увидев, как смыкаются поверхности стен и пола, он мысленно переориентировался: это был не шар, а куб.

Ад – это коробка.

Эймос отшатнулся. У него в голове прозвучал голос – безрадостный, ровный, приглушенный, но в словах было столько силы, что казалось, будто их прошептали прямо в ухо. Эймос обернулся, но никого не увидел в темноте.

Его ноги были липкими от крови. Что произошло?.. Он вспомнил: тот одноглазый ублюдок! Пальцы Эймоса ощупали позвоночник и коснулись содранной кожи. Преподобный вскрикнул от боли. Господи Иисусе, милосердный кормилец… Этот засранец освежевал его, как свинью. Он истечет кровью и умрет! Эймос пытался закричать, но губы застыли, как восковые, а голосовые связки порвались. Он кричал во сне?

Преподобный попытался встать. Не получилось: ноги онемели и отказывались шевелиться, словно были деревянными. Неужели одноглазый повредил ему нервный узел в позвоночнике?

Он подался вперед, нащупывая пальцами опору на камне.

Один ноготь с хрустом оторвался, но это было совсем не больно. Эймос снова рассмеялся – что такое ноготь? что такое палец? что такое нога? – и потащил свое тело дальше, напевая старый гимн:

О, в тот день, когда я освобожусь от грехов, я увижу Твое прекрасное лицо;

Облаченный в омытые кровью простыни, как я буду воспевать Твою великую милость;

Приди, мой Господь, не медли больше, забери мою искупленную душу;

Пошли сейчас же Своих ангелов, чтобы они перенесли меня в царство бесконечного дня.^[26]

Когда Эймос был рядом с фонарем, появилась первая веревка. Он сразу заметил это благодаря тонкой нити света, пробегающей сквозь нее, словно электрический угорь, шныряющий в темной морской пещере. Веревка гипнотически танцевала перед ним. Преподобный улыбнулся и засмеялся. Ему хотелось захлопать в ладоши – настолько искусным было это представление! Веревка задела его плечо. Он охнул: какое чудесное ощущение! Неописуемо прекрасное… Разум наполнился красками, в воображении расцвели цветы восхитительных, не существовавших в природе оттенков.

«Это Рай, – восторженно понял он. – Должно быть, я умер; это моя вечная награда».

Десятки веревок коснулись его тела. Разум Эймоса наполнился такими невероятными ощущениями, что он с трудом мог выносить их все. Он никогда еще не испытывал такого глубокого чувства любви и нежности. Веревки без особых усилий подняли Эймоса и поставили в вертикальное положение в центре камеры-ящика. Его ноги повисли под ним бесполезным мертвым грузом, руки тоже оказались обездвижены. Эймос едва мог шевелиться, только слегка поворачивал туловище, но это не имело значения. Он был в безопасности, тепле и любви.