Книга Осколок рая, страница 159 – Крейг Дэвидсон

Когда придурки не послушались, Эб сам поднял щеколду и распахнул ворота. Он насвистывал мелодию кокни. Его волосы отросли и завились, в них запутались опавшие листья и кленовые «крылышки» – он был готов убить, в буквальном смысле убить, за горячий душ и бутылочку шампуня для придания блеска. Солнечный свет заливал подъездную дорогу, освещая тело Чарли Фейрвезера, лежащее на обочине. Точнее, это была половина Чарли… Бедный ублюдок.

У ворот стояли два мотоцикла: старый французский «Метисс» с двухтактным двигателем объемом 350 кубических сантиметров и более современная японская модель.

Мика догнал его. Он не злился – скорее ему просто стало интересно.

— Что ты делаешь?

— Ухожу, дружище. Отправляюсь в путь по дороге одиночества, как вы, янки, говорите.

Он открыл ящик с инструментами, который раздобыл как раз на такой случай. Достал банку масла «два в одном», смазал цепь и подвеску «Метисса», уселся верхом на сиденье и стал подпрыгивать, чтобы залить масло в амортизаторы. Минерва стояла у ворот, наблюдая за ним.

— Думаешь, у тебя получится?

— Мотоцикл более маневренный, чем ваш грузовик. Он идеально подходит для такой местности.

— Что, бросишь нас тут? – окликнула его Минерва.

— Беру творческий отпуск, миледи. Я даже представить не могу, как вам больно со мной расставаться, но обещаю: я пришлю вам открытку.

Минерва вытащила из-за пояса пистолет Эллен, взвела курок и опустила дуло к бедру. Эбенезер только улыбнулся.

— Ты даже готова стрелять мне в спину.

Минерва склонила голову набок, как бы говоря: «А что, ты во мне сомневаешься?»

Улыбка Эбенезера стала шире.

— Стреляешь ты с переменным успехом, так что я, пожалуй, рискну.

Он наклонился над мотоциклом, чтобы проверить газораспределение.

— Эй! Что ты тут, черт возьми, удумал?

Эбенезер обернулся. Ура, это был Вирджил – тупоголовый говнюк из отвратительной парочки на побегушках у преподобного.

— Эй! Он же не твой! Не смей…

Голос Вирджила пробудил в Эбенезере старые воспоминания. В детстве они с другом стояли в очереди на показ фильма «Перекрестный огонь» с Робертом Митчемом в главной роли в кинотеатре «Гренада». Они копили деньги всю неделю. Но когда подошли ко входу, продавец билетов сказал: «Вход для негров запрещен». Сказал небрежно, почти извиняющимся тоном – экзистенциальное извинение за то, что им не повезло родиться черными, за проклятье, с которым им приходилось жить. В итоге Эбенезер и его друг пробрались внутрь через пожарную дверь и уселись на пустом балконе. Но они не посмотрели даже титры – их обнаружил билетер. Он ударил Эба по уху своим толстым кулаком. «Подлые грязные дети!» – зашипел он и погнался за ними вниз по лестнице. Они выбежали через аварийную дверь, ближайшую к киноэкрану. Ослепляющий солнечный свет ударил Эбу в глаза; он обернулся и увидел, как белые люди в первом ряду отшатнулись от внезапного света. Их лица были мраморными, бледными, как сыр (примерно так выглядели перепуганные вампиры, когда Ван Хельсинг впустил солнечный свет в их гробы). Эб и его друг бросились по переулку на улицу. Билетер преследовал их пару кварталов, но из-за своего веса быстро сдался и остановился посреди улицы, бессильно потрясая кулаком.

После этого Эб сел на бордюр возле кондитерской, потирая распухшее ухо. У него возникло непреодолимое желание вернуться и отомстить тому билетеру. В его юном воображении нарисовался очень острый и длинный нож. Он представил, как сжимает руку билетера за запястье и делает глубокий надрез между перепонками его пальцев, до середины ладони. Когда кожа заживет, у него останутся такие неуклюжие, причудливые пальцы – длинные и тонкие, как лапы паука. Почти на всю ладонь… Но ножа у Эбенезера не было, а украсть его не хватило духу.