Книга Мертвые земли Эдеса, страница 188 – Софья Шиманская

Они двигались вдоль просеки, не теряя ее из виду. Останавливались, прислушивались к звукам леса, но их больше никто не преследовал – шагов слышно не было. Рабы то ли безнадежно отстали, то ли удовлетворились одной жертвой. А может, Терций разгадал принцип, по которому действовал приказ, – не стоило ступать на дорогу.

Луций устало перебирал в голове варианты. Как можно было наложить печать на целую деревню и контролировать ее такое продолжительное время? Связать сигнальную печать с иллюзией в единую систему – в теории возможно, но для этого нужно исключительное мастерство. Гней Арвина был неплохим магом, в конце концов, он умел брать в контроль несколько печатей. Но Луций не верил в его настолько высокую одаренность. Все, что он знал об отце Праймуса, – он был жадным, озлобленным и заносчивым мудаком. А такие люди очень редко бывают талантливыми.

Мысли отвлекали от усталости и давящей тоски. Луций исцелил себя от головной боли, но тошнота никуда не исчезла. Она росла на плодородной почве нарастающей тревоги и нетерпения, подпитываясь запахом крови, который преследовал его последние месяцы.

Остаток пути занял не больше часа. То и дело они натыкались на широкие порубки. Голые поляны с проплешинами пней казались осиротевшими. Луций успел попривыкнуть к странному ощущению уюта, которое появлялось у него в густом, трудно проходимом лесу. Он избавился от грязного плаща и шел в одной тунике, не озаботившись даже Печатью Тепла. Сухой лесной холод ласково дразнил кожу, гладил заплутавшим среди деревьев ветром и напоминал, зачем Луций все это затеял: закончить дело, уйти и, наконец, согреться.

То, что они добрались до места, Луций почувствовал. Вязкий озноб словно прошел не по коже, а по границе сознания. Шаги замедлились сами собой. Тело не желало двигаться дальше. Луций взглянул на своих спутников, чтобы убедиться, что это коснулось не только его. Рада остановилась на расстоянии нескольких шагов за его спиной. Она съежилась и уставилась в одну точку, как настороженная кошка. Никий и Терций были не так чувствительны. Старик наморщил нос и мрачно сплюнул, а гладиатор вышел вперед, держа наготове меч.

— Вон твоя тухлятина, принимай, – негромко сказал он, – а вот и надсмотрщики.

Луций встряхнулся, избавляясь от неприятного ощущения одеревенения в теле, и подошел ближе. Среди деревьев, обглодав пожелтевшую траву, стелился плотный морок Мертвой Земли.

Луций завороженно уставился на тонкую линию чернеющей пустоты.

Парадоксально, но хотя язва словно источала запах небытия, она, как живой организм, дышала и покачивалась в своих границах. От нее хотелось отвернуться и бежать не оглядываясь, но в то же время взгляд утягивало в нее, как в трясину. На мгновение ему показалось, что на самой границе пустоты, в зарослях нитей черной плесени, он увидел силуэт человека.

Разум играл дурные игры. Луций заставил себя отвернуться – он медленно, неохотно проследил, куда вела тропа, и вздрогнул.

Надсмотрщики стояли от них шагах в двадцати, охраняя проход – небольшой клочок жизни между небытием. Луций сжал зубы.

— Тюрьма Духа, – выдохнул он.

Он никогда не видел ее в действии. Такое вообще мало кто видел. Тюрьма Духа была запрещена на территории Эдеса, потому что считалась слишком жестокой даже по республиканским меркам. Тавро подчиняло человека, полностью лишало воли, при этом заключенный продолжал все чувствовать, испытывать боль, голод и жажду.