Книга Мертвые земли Эдеса, страница 160 – Софья Шиманская

— Дурной, что ли? Это притрава для духов и ловушка для них.

— Я просто хочу пить, – пробормотал он и, за неимением лучшего, сделал небольшой глоток талорского бальзама.

Рада отобрала у него бутылочку.

— Это тебе даже нюхать нельзя, – отрезала она, – тут черный ковыль, он делает тень тоньше, а твоя и так сумеречная. Ты опять звенишь и пахнешь хуже прежнего.

Луций открыл было рот, чтобы огрызнуться, но в голову ничего не шло. Он просто махнул рукой и позволил Раде стянуть с себя грязный плащ и тунику. Она усадила его на невысокий табурет и принялась оттирать его руки от запекшейся крови. Вода в широкой чаше для омовения быстро становилась бурой. Чистую кожу Рада покрывала зеленоватым густым маслом с едва ощутимым запахом пряной копоти.

Луций перебрал пальцами воздух, цепляясь за нити, которые связывали его с наемником.

— Сходи к Терцию, – тихо проговорил он, – скажи, что мы отправляемся в Мильвию завтра на закате. Встретимся в сортире Флоры. Пусть возьмет пару ребят из своих.

— Не стоит тебе выезжать из города, – покачала головой Рада, разминая его кисть, – мне здесь не нравится, но тебе так безопаснее. Духи не любят твой город, он глухой.

— Мне плевать, Рада. Просто скажи Терцию быть готовым на закате, – устало отмахнулся Луций, – можешь развлекаться как хочешь, только не на людях. Ты не талорка, но прибить тебя могут просто за то, что ты шальная.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Поеду. Я должна охранять тебя, тем более там, – отрезала она и вдруг мечтательно улыбнулась, склонив голову набок, – может, наконец энки поймаю, здесь они совсем пропали.

— Твою мать, Рада! Мне будет совершенно не до твоей придури! – Луций вырвал скользкую руку из ее ладоней и подошел к тазу, чтобы наскоро смыть остатки грязи. – Толку от тебя там не будет, ты нас замедлишь, а я спешу.

— Почему ты никогда меня не слушаешь?! – Чаша с рукоделием полетела на пол, расплескивая варево. – Вы, эдесцы, укрылись за своей дурной магией и почему-то считаете, что если закрыть глаза и не видеть правды, то и она вас не увидит. – С внезапным проворством Рада схватила Луция за волосы, дернула, вынуждая посмотреть на себя, и вдруг перешла на талорский. – Аэд оставил меня с тобой. Не веришь мне, так ему поверь. Я поеду с тобой.

Слова Рады, ее гнев пробивались к Луцию словно через плотную пуховую подушку. Но последний ход был слишком грязным.

Луций зажмурился и закрыл уши мокрыми ладонями, закрываясь от внешнего мира. Если ему придется думать и переживать о чем-то еще, он просто треснет, как переполненный мешок.

— Хорошо, – рявкнул он, наконец открыв глаза, – дело твое. Надеюсь, ездить верхом ты умеешь.

— Умею, – просияла Рада.

— Прекрасно, – кивнул Луций, – теперь иди к Терцию. Живо. Два человека. Сортир Флоры. Он знает, где это. На закате.

Сортиром Флоры местные называли чахлый садик, посвященный богине. Это был триумф архитектурного идиотизма – архитектор решил оградить сад куполом, украшенным искусным барельефом с растительными узорами, но не учел, что без солнечного света ничего, кроме мха да хилых кустиков, в саду не вырастет. Однако в Нижнем городе, где никогда не было общественных туалетов, пространство все-таки получило свою славу. Укромность садика сделала его крайне популярным среди горожан, которым требовалось справить нужду.