Книга Кровь Тала, страница 159 – Софья Шиманская

— А что, если и так? – Терций подался вперед, подняв подбородок. – Да, я так и думал. Я согласился работать на тебя ради этого, Луций. Не ради сраных переговоров. Да, я думал, что ты разорвешь эту клику за все, что они сделали. Вместо того чтобы стелиться перед ними. Видимо, я слишком хорошо о тебе думал. – Он сплюнул и ткнул пальцем Луция в грудь: – Как был златником, так и остался, щенок ссыкливый.

Луций перехватил его руку.

— Нет, Терций. Ты не думал, – тихо сказал он, – как минимум о том, зачем мне тогда в этой схеме был нужен ты.

Терций попытался вырвать руку, но Луций сжал пальцы на его запястье. Под смуглой кожей поползли темные нити проступивших сосудов. Терций тяжело задышал, но упрямо не отводил взгляд. Дернул меч – и не смог поднять руку.

— Сука, – просипел он, едва ворочая языком, – ну давай, кончай. Мсти за свою бабу, раз она тебе важнее дела.

Луций на мгновение замер, удивленно глядя на него, а потом разжал пальцы и поднялся.

— Ты была права, – растерянно улыбнулся он, повернувшись к Талии, – он ничего не понял.

Талия встала с кресла и подошла к нему. Ей не хотелось смотреть на Терция, но она все же заставила себя опустить взгляд. Его кожа побледнела. Паутина рельефных вен на руках исчезла. Гибкое, упругое тело сжималось, клонилось вперед, пытаясь сохранить хотя бы немного тепла. Терций весь будто погас. Потускнел. Даже пурпурная повязка заледенела, покрылась белой изморозью. Только тавро, которое сделала Талия, выделялось на коже багровеющими, яркими шрамами. Оно изо всех сил спасало наемнику жизнь.

Когда днем ранее Талия вернулась к Луцию с докладом, он ни о чем ее не спросил. Молча выслушал ее деревянную речь. Отвел в свои покои. Оставил ненадолго, вернулся с новой трубкой, кисетом и каким-то варевом, которое остро пахло лавандой и мятой. Пока Талия пила его, он рассказывал какие-то байки про Раду, смешные и ничего не значащие. Отвлекал, чтобы не оставлять в тишине. С трудом терпел сладковатый дым ковыля, растирал виски, но оставался с ней. И только когда Талия впервые за все это время прыснула от какой-то глупой шутки, Луций наконец спросил, чего она хочет.

Талия разгладила складки на мягком платье, которое дала ей мать, и долго разглядывала тонкое плетение голубой ткани.

А потом дала Луцию ответ.

Сейчас она смотрела на Терция и пыталась ощутить хоть толику торжества. Он унизил ее. Обманул. Заставил убить отца. Глумился над ней и использовал. Но у Талии никак не получалось ощутить триумф. Вместо этого в груди разливалась щемящая жалость. Терций был красивым человеком. Гордым и очень сильным. Слишком жестоким, ослепшим от собственной злости. Все они были такими.

Талия присела возле него. Стянув с себя плащ, она аккуратно накрыла плечи Терция, а потом убрала бахрому инея с его ресниц. Он хотел отстраниться и не смог.

— Уверена? – Луций положил руку ей на макушку и растрепал косы. Талия одарила его угрюмым взглядом, и он примирительно поднял руки.

— Уверена.

Луций откинул полу кафтана, извлек из перевязи серповидный кинжал. Лихо подкинул в ладони, перехватив за лезвие и протянул ей рукоятью вперед.

Талия взяла кинжал. Луций сел рядом с Терцием, положил ладонь ему на лоб и грубо запрокинул голову. Терций дернулся так, что замерзшая кожа на костяшках сжатых пальцев лопнула. В единственном глазу наконец-то полыхнуло отчаяние.