Книга Невероятные создания, страница 73 – Кэтрин Ранделл

Кристофер отправился к Мэл. Она спала в своей каюте под покрывалом с грифоном. Потолок был разрисован летающими драконами.

— Мэл! – Он потряс ее за плечо. – Проснись!

Она почему-то ему не обрадовалась.

— Чего? – Девочка резко вскочила. – Что-то с Гелифеном? – Но грифон мирно спал рядом. – Кристофер, иди спать! Середина ночи!

— Это важно! Просыпайся, я должен тебе рассказать кое-что!

Она потерла глаза:

— Ладно, проснулась. Чего тебе?

— Твое имя. То, что дал нарекатель. Малум. Это латинское слово.

— Да знаю я! Оно значит «беда». – Девочка сонно улыбнулась, ее челка прилипла ко лбу. – Мы это уже обсуждали.

— Но у слова malum несколько значений.

— И что?

— Оно также значит «яблоко».

Наступила долгая ошеломляющая тишина. Кристофер наблюдал, как на лице девочки проступает страх, как она бледнеет. И тут в тишине раздалось жужжание.

— Что это за звук? – спросил Кристофер.

Жужжание доносилось из кармана плаща Мэл.

Мальчик потянулся к нему, но она выхватила плащ:

— Не трогай!

Девочка вынула касапасаран. Стрелка вращалась все быстрее и быстрее, прибор вибрировал у нее в ладони, словно вот-вот сломается. Когда Ириан и Найтхэнд появились в дверях каюты, с тревогой глядя на детей, касапасаран щелкнул и стрелка замерла, указывая на север.

— Он указывает на Древо, – сказал Кристофер. – На сердце гримура. Я же говорил тебе! Он указывает на первый дом Бессмертья.

Мэл была в ярости. Кристофер всего ожидал, но только не такого приступа горького и необузданного гнева.

— Я – не Бессмертье! И те мальчишки, и ты, и касапасаран – вы не правы!

Они все собрались на палубе и сидели при свете лампы.

На лице Ириан, Найтхэнда и Рэтвин читалось изумление и что-то еще, чему Кристофер не мог дать названия. Кажется, это был страх.

— А если все так и есть? – спросил Кристофер. – Что, если это правда? Подумай, ты могла бы принять противоядие и обратить действие зелья забвения! Ты узнаешь все тайны Вселенной! Ты сможешь вспомнить все, что когда-либо происходило!

— А если я не хочу, чтобы это было правдой?

— То есть ты все-таки думаешь, что это правда?

Девчонка замолчала.

— Мэл! – В голосе Кристофера слышалось благоговение. – Только представь, что бы ты могла…

— Раз тот человек – Марик – решил, что не хочет ничего знать, значит, на то была причина! Я хочу, чтобы у меня была нормальная, настоящая жизнь. Одна. Моя.

— Но ты могла бы спасти…

Мэл вскочила на ноги:

— А теперь послушай меня! Каждый раз, стоит мне закрыть глаза, я вижу бабушку Леонор, мертвую, лежащую на земле. Возможно, когда-нибудь я смогу забыть эту картину. Но если я верну память Бессмертья, это будет не единственная смерть, которую я не смогу забыть. Я буду помнить все смерти, с которыми оно столкнулось. Передо мной предстанет вечность, наполненная смертями. А еще жестокими, постыдными и глупыми поступками, которые я совершила, или о которых подумала, или которые представила! Я никогда не смогу о них забыть! Бессмертье ничего не забывает!

Кристофер понял, что Мэл имела в виду: это слишком тяжелое бремя для человека, груз, который раздавит тело и душу. Такое и вправду пугало. Она ведь всего лишь девочка, слишком маленькая для подобного испытания, – маленькая, упрямая и хрупкая. И все же он не мог отказаться от этой идеи, от тех поразительных возможностей, которые открывались перед ними. Поэтому он сказал: