Книга Сфинкс, дракон и девочка с птицей, страница 18 – Кэтрин Ранделл

На суровом, внимательном лице начальника охраны отразился ужас. Он взял флакон и отвинтил крышку.

— Доктор Феррара?

Та задохнулась от возмущения.

— Что это? – В голосе Аргуса зазвенели панические нотки. На Аниной памяти такое случилось впервые. – Это не мое!

Доктор Феррара перевела взгляд со стакана на флакон и обратно.

— Принц Аргус, в этом флаконе та же жидкость, что и в стакане. Именно она убила вашего отца.

Клод уставился на брата:

— Аргус?

— Клод, я впервые в жизни вижу этот флакон!

— Брат, что ты натворил?

— Ничего! Это неправда! – Он сказал это Ане, Клоду, всему залу, в котором стояла мертвая тишина. – Скажите, что верите мне!

— Папа! – Аня, словно очнувшись, кинулась к отцу, желая обнять его, коснуться руки, лица, но гвардейцы удержали ее. – Папа, я тебе верю!

К Аргусу подошел начальник охраны с серебряными наручниками.

— Милорд Аргус Арджен, я вынужден арестовать вас за убийство короля Элама Четвертого.

И тут какой-то молодой официант задумчиво произнес:

— Я видел его в Восточном крыле… Видел его у двери, ведущей в покои короля!

— Не дай им увести тебя! – Аня с криком вырвалась из рук гвардейцев и бросилась к отцу. – Отбивайся, папа! Беги!

Но ее снова схватили и подняли на руки. Гвардейцы оказались ужасно сильными, однако Аня брыкалась, плевалась, кусалась, выкручивалась и тянула руки к папе.

— Пустите меня! Я приказываю! Я принцесса! Я вам приказываю!

Но толпа уже расступилась в стороны, и папу вывели из зала.

В последний момент он успел обернуться:

— Аня, держись!

И дверь за ним захлопнулась.

Ярость. На свете существует немало людей, которые ни разу за всю свою жизнь не испытали ярости. Нельзя прожить, не зная гнева, ревности, гордости, горя, но впасть в истинную, ничем не замутненную ярость? Это совсем другое. Ярость поглощает вас целиком.

Аня не ощущала собственного тела: оно исчезло, вместо него пылала ярость.

Она чувствовала себя медведем, выбравшимся из медвежьей ямы; львом, выпущенным из тесного служебного лифта, – огромным, со смертоносными когтями. Девочка лишь смутно догадывалась, что царапает людей, которые пытаются ее удержать, и рвет на них одежду; что ее обхватывают чьи-то сильные руки, выносят из зала; что вокруг страшная суматоха и по коридорам носятся и перешептываются люди.

Когда Аня пришла в себя, она сидела на кровати в своей комнате и дышала так, словно только что обежала вокруг земли. Над ней склонилась рассерженная и встревоженная мадам Елена.

— Мой папа не виноват! – выпалила Аня. – Он ни в чем не виноват!

Ее папа, такой добрый и смешной, с ласковыми руками и мягким голосом, не мог убить ни одно живое существо. Он не смел стряхнуть паучка дзёро с его паутинки в лесу.

— Он никак, никак не мог убить!

Мадам Елена попыталась ее успокоить.

— У меня есть усыпляющее средство, которым пользуются дриады, – сказала она, доставая из кармана маленький пучок сухих листьев сонника, и закрыла себе рот и нос шарфом.

Листья сонника усыпляют мгновенно. Мадам Елена подожгла пучок и поднесла к Аниному носу. Вдохнув сладкий дым, девочка вдруг поняла, что ужасно, безумно устала. Последним, что она увидела сквозь легкую дымку, были королевские гаганы, которые влетели в комнату и расселись на ее кровати.

Проснувшись на следующее утро, Аня сразу вспомнила про смерть. Ее горло мучительно ныло и пылало от жажды. До сих пор она еще ни разу не испытывала подобной боли.