Книга Однажды я стала принцессой. Книга 3, страница 70 – Плутос

— Если ради твоего душевного спокойствия нужно сохранить жизнь той девице, то так тому и быть.

В словах Клода так явно звучала искренность, что я тут же крепко обняла его.

— Спасибо тебе большое, папа.

Дженит еще долго не просыпалась. Каракса устроило предложение Лукаса, что тот при следующей встрече сделает вид, будто они знакомы. Поэтому он предложил даже избавиться от топазовых глаз девушки.

Кхм, при такой жуткой формулировке может показаться, что жанр внезапно изменился на боди-хоррор… Но речь шла об отсечении магического потока, придававшего глазам цвет топаза, и придании им обычного цвета. Ведь топазовый оттенок возникал благодаря уникальной мане королевской семьи.

Я плохо понимала, почему так, но, по словам Каракса, он мог запросто напрямую воздействовать на магическую силу Дженит и изменить цвет ее глаз.

Однако с этим надо было подождать до пробуждения Дженит. Если стабилизация ее маны была вопросом жизни и смерти, то изменение или сохранение цвета глаз – личное решение самой девушки. Хоть она теперь и знала всю правду, могла не захотеть терять единственную связь со своими родителями.

— Нет мне прощения.

Поскольку я решила оставить Дженит в императорском дворце до ее пробуждения, мне удалось без проблем встретиться с Иджекиилом. Он разговаривал со мной с тем же суровым выражением лица, как и в тот день, когда Дженит попыталась вызвать второй магический взрыв.

Я мгновение изучала его лицо, а затем покачала головой:

— Твоей вины здесь нет.

— Как же нет, если мы скрывали от вас правду и пытались обмануть? – Иджекиил считал себя виноватым и продолжал настаивать на том, чтобы его наказали. – Я пойму вас, если вы назовете меня лжецом.

— Иджекиил.

Но как я могла его в чем-то обвинять?

— Я знаю: все, что ты мне говорил и как ты вел себя, было искренне.

У меня не было на это никакого права.

— В мире есть вещи, которые так или иначе должны произойти. И все это – из их числа.

К тому же он был не единственным, кто лгал.

— А если называть тебя лжецом, то я заслуживаю того же.

В каком-то смысле я сыграла значительную роль в том, что Дженит дошла до этой точки. Я не была такой уж доброй и альтруистичной, какой меня считали, ведь не хотела видеть прописанный конец этой истории.

Честно говоря, я могла и дальше сохранять шаткий мир, продолжая закрывать глаза на то, что сердце Дженит разбивается.

— В детстве вы как-то сказали…

Я не могла дать ей то, чего она желала, но и не хотела собственноручно причинять ей еще больше страданий. Так что в каком-то смысле я способствовала ее несчастью. Ведь я знала, что она мучается, но при этом ничего не делала. Ведь мое собственное благополучие стояло для меня на первом месте. Нет ничего удивительного в том, что Дженит обиделась на меня.

— Что я должен защищать Дженит.

Вероятно, я оттолкнула Иджекиила три года назад как раз из-за осознания собственной вины. Я подсознательно ощущала, что он чувствовал то же самое.

— Идти туда, где я должен быть.

Если бы мы были в сказке для детей, каждый получил бы свой счастливый конец. История закончилась бы тем, что все остались счастливы и ни в чем не нуждались.

— Что тогда, что сейчас не я была той, кто нуждалась в утешении.

Иджекиил, который уже не был главным героем романа, неопределенно улыбнулся, услышав мои слова: