Книга Однажды я стала принцессой. Книга 3, страница 32 – Плутос

Вот что значит стереть эмоции? Речь Лукаса казалась выдумкой, потому что я даже представить себе такое не могла.

— Поэтому, как правило, воспоминания без привязанных к ним эмоций забываются сами по себе. Вряд ли кто-то долго помнит, как во время прогулки камешек ударил его по ноге или какую-нибудь мелочь, что приключилась со случайным прохожим.

Выходило так, что память стиралась и в таком случае, просто медленнее, чем при использовании черной магии, зато безопаснее. Однако утверждать, что это лучший способ, у меня язык не повернулся бы.

— Это… как-то неправильно.

— Да, так и есть.

Лукас криво улыбнулся в ответ на мои слова. Но в этой улыбке не было ничего приятного. Казалось, что он смеялся над чем-то, чего я не знала.

— Так вот, предыдущий маг Черной башни сошел с ума.

Какое-то время я молча разглядывала парня. Я перестала гладить зверька, что сидел у меня на руках, и он начал ерзать на моих коленях.

— Он часто прибегал к этому заклинанию, а в итоге наложил на себя руки.

Лукас рассказывал о жизни прошлого мага Черной башни с таким спокойствием, словно речь шла о ком-то постороннем. Мне же это давалось куда труднее – я не могла слушать его с той же холодной отстраненностью.

— А ты? – тихо спросила я, неотрывно глядя на парня. – Сколько раз ты использовал это заклинание?

Лукас искоса изучал меня, а затем ответил:

— Я не такой слабовольный, как тот старик, поэтому использовал его не так уж и часто.

Да, я так и думала, что Лукас мог прибегать к подобной магии. Однако это еще означало, что за всю свою жизнь он несколько раз использовал запрещенную магию. Пусть и не часто, но все же.

За последние три года Лукас несколько раз читал мне лекции и постоянно твердил: «Запрещенная магия запрещена не просто так, поэтому прибегай к ней лишь в самом крайнем случае, когда совсем прижмет». Значит, раз он стирал свои эмоции, они настолько сильно его мучили?

— Ты чего творишь?

Мне стало так грустно, что я положила руку ему на голову и осторожно провела по волосам, а потом заметила на лице парня вопросительное выражение.

— Пытаюсь утешить твою израненную душу.

— Хватит. Убери руку.

— Эй, самому же нравится, так и сиди спокойно!

— Я уже слишком взрослый для таких утешений!

— Ты же сам говорил, что мы ровесники?

Я вспомнила слова Лукаса, брошенные им давным-давно.

Он переменился в лице, словно большего бреда в жизни не слышал, но я продолжила гладить его по голове, как чуть раньше гладила зверька.

Хоть парень и продолжил хмуриться, руку мою так и не убрал.

* * *

— Говоришь, что хочешь оставить этого щенка?

Клод взглянул на комок черного меха, который я держала на руках, и вопросительно изогнул бровь.

— Это не щенок, а помесь лепи и баума, судя по всему.

— В нем все равно есть что-то от собаки, так что это щенок.

Но ведь это н-неправда. Однако он просто оставил бы все мои доводы без внимания, поэтому я решила даже не пытаться переубедить его в обратном.

— Лукас осмотрел его и сказал, что он не представляет никакой угрозы. К тому же он не магическая сущность.

В этот момент Клод нахмурился. Ах, это неодобрение? Он против?

Я с грустью взглянула на животное, которого жалобно облизывало мою руку. Но вскоре лицо Клода расслабилось, и он произнес:

— Раз он так сказал, то ладно.