Книга Цена мечты, страница 62 – Tina Jay Rayder

— Алло. – на быстром наборе первым стоял Сай.

— Сай, я сейчас прибегу к Центру, готовьте медблок, предупреди Закари, Джессика потеряла сознание, у нее высокая температура, бледность. Дыхание пока в норме. Я не знаю, что происходит, но я буду бежать. Кто-нибудь, встретьте меня на входе!

Не став слушать ответ, я бросила трубку и, перехватив поудобнее тело девочки, припустила со всей скоростью, которую могла сейчас развить.

Люди оборачивались, расступались, удивленно, а кто и зло, смотрели вслед. Представляю, как странно я выглядела, несясь со всех ног и крепко прижимая к себе десятилетнюю девочку. Бежать было не очень удобно, но сейчас я в последнюю очередь задумывалась о своем удобстве. Скорее. Еще быстрей! Бежать изо всех сил!

Дыхание перехватывало, легкие горели огнем, в глазах расплывалось, но Башня уже показалась в пределах видимости. Кажется, мне сигналили машины, когда я мчалась через дорогу, но… все потом!

У входа меня дожидался Сай, но казалось, что руки приклеились к курточке Джессики, я не могла разжать пальцы. Думаю, он это понял, потому что посторонился, давая проход внутрь. И я помчалась по лестнице, высвободив крылья и помогая себе ими. Кажется, я врезалась в пару десятков углов, не вписалась в повороты. Но мне все казалось, что я не успеваю, что время утекает сквозь пальцы. С лица девочки пропал уже и румянец, она казалась неживой и где-то внутри я до ужаса боялась, что не успела. По коридору в медблок я практически летела, хоть места для крыльев не хватало.

Я видела, как у Закари тряслись руки, когда он принимал дочку, когда спешно раздевал ее, когда подсоединял девочку к аппаратам, когда прислушивался, бьется ли сердце, когда смотрел, как Алекс берет у нее анализы, потому что сам доктор не мог попасть иглой в вену. Я смотрела, как они борются за жизнь члена семьи, за жизнь маленького человечка, которые ничего плохо не сделал, и боялась вздохнуть. И только когда движения Закари перестали быть дрожаще-суетливыми, а Алексей облегченно вздохнул, я поняла, что едва дышала, держа себя в напряжении до сего момента.

Стоило лишь сделать выдох, как истерика вырвалась из-под контроля и накрыла с головой. Сквозь слезы я что-то говорила, кажется, просила прощения, я не помню. Помню, что дрожь и рыдания долго не хотели отпускать меня, помню как вцепилась пальцами, судорожно, до белых костяшек, в чью-то рубашку, как прижималась и все просила прощения. За то, что не прибежала быстрее, за то, что не поняла раньше состояние Джессики, за то, что мы вообще пошли сегодня гулять, хотя могли остаться дома.

А кто-то, в кого я плакалась, развозя по одежде слезы, слюни и сопли, гладил меня по голове и тихо уговаривал не винить себя. Что я не знала, что девочке станет плохо. Что я не могла предвидеть все на свете. Что прибежала очень быстро, настолько, насколько было возможно. Что я сделала все от меня зависящее, чтобы помочь ей.

И этот тихий голос уверенно говорил мне много хорошего. Много утешающего. Просто говорил и говорил, до тех пор, пока слипшиеся от слез ресницы не закрылись, и я просто заснула, практически на коленях моего утешителя, боясь открыть глаза и подтвердить свои догадки о его личности.

Но перед тем, как вырубиться, я действительно почувствовала облегчение.