Книга Жестокие тайны, страница 8 – Морган Бриджес

Но вскоре впереди начинают маячить мощные ворота отцовского поместья, и мне приходится сбросить скорость. И перестать витать в облаках. Кованые ворота медленно распахиваются, и я въезжаю на территорию, заранее страшась встречи с родней.

Отец вызвал меня, и у меня нет выбора, кроме как явиться, если я хочу и дальше дышать. В некоторых семьях основателей к сыновьям относятся как к наследникам, продолжению могущественной династии. К сожалению, моего отца интересует лишь его империя.

Поэтому я всего лишь один из солдат его долбаной армии.

Припарковав мотоцикл во дворе, глушу мотор. Двигатель затыкается, чего желаю и своему папаше.

Сняв шлем, кладу его на сиденье и приглаживаю пальцами темные волосы. Потом делаю глубокий вдох. Готовлюсь.

Разговоры с отцом – это всегда поле битвы, лучше вооружиться как следует.

Чем ближе я к особняку, тем более внушительным кажется строение. Вхожу в дом, вижу знакомые высокие потолки и мраморный пол под ногами. Всю жизнь я ходил по этим коридорам, но никогда не чувствовал себя здесь дома.

Шагаю по галерее, увешанной портретами предков, сделанных еще до Войны за независимость. Эти люди давно умерли, но перед смертью приложили руку к созданию нашей страны. И Ордена Обсидиана.

Еще одна армия, в которой я вынужден служить. Они призывают меня, как в свое время призвали и моего отца.

Теперь я за линией фронта, чувства моментально обостряются. Не могу вспомнить, чтобы хоть раз в жизни позволил себе расслабиться и перестать ежесекундно контролировать происходящее. Может, я это и умел когда-то, но разучился в тот день, когда отец впервые меня ударил. А мать просто смотрела на него и ничего не сделала.

Поворачиваю за угол – а вот и она, помяни черта… Мать похожа на картину художника, прекрасную и величественную, любоваться которой можно только издалека. Или на холодную мраморную статую, не способную проявлять чувства.

Или кого-то защитить.

— Ксавье, – говорит она, чуть склонив голову.

— Мама, – отзываюсь я, сохраняя нейтральное выражение лица.

Она смотрит на меня своими ледяными голубыми глазами, потом отводит взгляд. Если бы я мог предположить, что хоть немного ей дорог, решил бы, что она не может смотреть мне в глаза из-за чувства вины. Но я слишком хорошо ее знаю.

— Как ты? – с формальной вежливостью спрашивает она.

— Все хорошо.

Я в ответ не интересуюсь, как ее дела. В отличие от нее, я не трачу время на пустые любезности. Были времена, когда я готов был со слезами молить мать сказать мне доброе слово, но она всегда была на стороне отца. И это никогда не изменится.

Впрочем, причина подобной преданности – страх, а вовсе не любовь и привязанность. Не те чувства, что Делайла испытывает к Бенджамину. Я бы что угодно сделал, чтобы она так же относилась ко мне.

Мать деликатно откашливается.

— Отец ждет тебя.

Эта фраза могла бы стать девизом наших отношений. Если их вообще можно назвать отношениями. Мать кутается в отстраненность, как в плащ, не то еще, не дай бог, проявит какие-никакие чувства, вот же ужас.

Кого она боится? Отца? Конечно.

Меня? Возможно.

— Знаю, – отвечаю я.

— Очень хорошо.

Коротко кивнув, иду дальше. Говорить больше не о чем. Надежда на теплое общение между нами умерла в тот день, когда она предала меня.

Я останавливаюсь перед кофейного цвета дверью в кабинет отца. Коротко стучу и получаю разрешение войти в ад.