Книга Жестокие тайны, страница 40 – Морган Бриджес

Воспоминания захлестывают меня, и я резко торможу.

«Потому что никому не позволено трогать то, что принадлежит мне».

— Какого черта тебе от меня надо? – спрашивает он.

Его вопрос вырывает меня из плена воспоминаний. Я так и стою посреди дороги, не могу, да и не хочу подходить ближе. Хотя даже не знаю, на каком расстоянии от него в принципе буду чувствовать себя в безопасности.

Мучившие меня вопросы молниями стреляют в мозгу, но на языке застывают. Он еле ворочается, но я заставляю себя сказать хоть что-то – чтобы завязать разговор:

— Почему я?

— А почему нет? – Он склоняет голову набок.

— Это не ответ, – моргаю я.

— Ответ. Просто не тот, который ты хочешь услышать.

Он прав. А чего я ожидала? Качаю головой, поражаясь собственной наивности. И тому, что я напрочь забываю обо всем, когда он рядом. Даже о Бене.

Ксавье приваливается к одному из автомобилей и достает сигареты. Прикуривает, медленно затягивается, прожигая меня взглядом своих серебристых глаз насквозь. Словно дракон, он медленно выпускает дым из ноздрей. И смотрит так жарко, что кажется, у меня сейчас кожа воспламенится.

— Где Бен? – спрашиваю я.

Ксавье снова затягивается – глядя, как его губы обхватывают фильтр сигареты, я сбиваюсь с мысли. У мужчины не должно быть таких чувственных губ. И вообще – такой внешности.

Это просто наглость!

— Он в безопасности.

— Я не об этом спрашивала.

— Но это все, что тебе нужно знать. – Он тушит сигарету о капот «Порше» и бросает окурок на землю. – И в следующий раз, если тебе придет в голову меня искать, лучше не стоит этого делать.

— Можешь кое-что передать Бену?

Ксавье ничего не отвечает, просто стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Это не «да», но и не прямой отказ.

— Скажи ему, что я…

И вдруг раздается жуткий визг, в нос ударяет запах жженой резины. Я резко оборачиваюсь на звук, волосы взмывают волной. Щурюсь и прикрываю рукой глаза, заслоняясь от света фар. Машина все ближе, двигатель уже не рычит, а ревет.

Инстинкт самосохранения велит отпрыгнуть, но пошевелиться я не успеваю. Словно в замедленной съемке отлетаю в сторону, отброшенная сильным толчком. Из легких от удара выбивает весь воздух.

Перед глазами плывет, я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Понимаю, что лежу на чем-то твердом, и это явно не бетон.

Это Ксавье!

— Делайла?

Почему мое имя в его устах звучит так ласково? Губ касается его легкое дыхание. Я смотрю на Ксавье сверху вниз, куда больше пораженная нежностью в его голосе, чем тем, что я только что чуть не угодила под машину.

В глубине его серых глаз бурлит тревога. И что-то еще, чему я не могу дать названия. Чем бы оно ни было, в вены от этого взгляда выбрасывается адреналин.

Ксавье берет мое лицо в ладони. И от этого легкого движения мгновенно становится ясно, как тесно мы прижаты друг к другу; сердце, кажется, вот-вот вырвется наружу. Оно вообще стучит как бешеное от его прикосновений.

— Ты в порядке?

Я просто смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова. Лицо его смягчается, но у глаз и рта залегли морщинки – признаки сильной тревоги. За меня. И беспокоится он явно не просто как добрый самаритянин. Тут что-то личное.

— Ответь мне, или я сойду с ума, – бросает он.

— А?

Ксавье качает головой и криво усмехается:

— Думаю, можно принять это за положительный ответ.