Книга Лис и Теа. Роквью, страница 126 – Яна Гаврилова

— Вряд ли бы что – то изменилось, – перебиваю я, – К тому же, как ты сказал, я была слишком юной.

Несколько секунд Дарен медлит, а затем встает, перемещает свой стул и садится рядом со мной. Мой бывший парень заключает меня в объятия, крепко прижимая к своей груди, и я позволяю ему сделать это. Я рыдаю, оплакивая наше прошлое, нашего нарождённого ребенка и все то чему так и не дано было случиться.

— Я тоже тебя любил, Теа, – признается Дарен, – И всегда буду любить.

Я тоже всегда буду любить Дарена. Но правда в том, что та любовь, которая возникла между нами была…незрелой. Он искал во мне тихий причал, дом, в котором для него всегда будут открыты двери, а я давала ему все это, не требуя ничего взамен.

Сейчас, глядя на то, каким мужчиной он стал, я понимаю, что наш разрыв был необходимостью. Дарен обрел себя, нашел свое дело и понял, что жизнь не заканчивается в стенах заброшенного домика без тепла и электричества.

В конце концов, мои рыдания прекратились. Мы заказали вина и просидели несколько часов, рассказывая друг другу о том, что происходило за эти годы. О состоявшейся казни отца я тоже не умолчала. Несколько минут Дарен молчал, затем залпом выпил вино и попросил официанта принести еще.

Мы просидели в кафе до самого закрытия, а потом я уехала, навсегда оставляя с Дареном осколок своего израненного сердца.

А все остальное принадлежало Алистеру.

Глава 38

Алистер

— Что мы здесь делаем? – я глушу двигатель и непонимающе таращусь на висящую напротив вывеску тату – салона.

Сидящий на пассажирском сидении Дилан усмехается.

— А как ты думаешь, Лис?

Я поворачиваю голову и теперь мой непонимающий взгляд упирается в Дилана.

— Только не говори, что ты хочешь набить татуировку, – я даже не пытаюсь скрыть негодования в голосе.

— Почему я не могу этого хотеть? Я совершеннолетний, у меня есть двое детей, медицинская страховка и большую часть времени невыносимый друг – художник. Это мое тело, и я могу распоряжаться им, как мне будет угодно. Подхожу по всем пунктам.

— Хорошо, – я поднимаю ладони в примирительном жесте, – И что ты хочешь изобразить?

Дилан открывает дверь и выставляет ногу наружу, но прежде чем выйти оборачивается.

— Увидишь позже, – отвечает он и выбирается из машины.

Покачав головой, я бросаю взгляд на часы. Я обещал бабушке и дедушке, что сегодня приеду навестить их. За последний месяц мы виделись не так часто, как хотелось бы. Подготовка к выставке выматывала меня, и я оставлял себе лишь немного времени на сон. Я запретил себе отвлекаться, но мысли о Тее преследовали меня даже, когда я спал.

Все это время мы не виделись. Точнее, она не видела меня. Я же подобно назойливому преследователю несколько раз приходил к цветочной лавке и наблюдал за ней сквозь стеклянную витрину.

Она была по – прежнему красива и все еще значила для меня слишком много. Единственная эмоция, которая оставалась мне неподвластна была связана с Теей.

Дважды я видел, как она плакала. Ее ладони закрывали глаза, а плечи тряслись от рыданий, но даже тогда она была невероятно красивой.

Я пообещал Тее, что не буду рисовать ее. Это была сложная часть, но пока мне удавалось сдержаться.

Я выбираюсь из машины вслед за Диланом и мы заходим в салон. Я все еще не понимаю зачем ему понадобилось делать тату, но, если у отца – одиночки вдруг возникло такое желание, я совершенно не собираюсь пытаться отговорить его.