Книга Жвачка 2, страница 91 – Э. Мадес

— Добрый вечер, — тонкий голосок за моей спиной заставляет всех за столом замереть.

Эмми стоит в дверях, и в её взгляде больше нет ни замков, ни предвкушения чуда. Она выглядит пугающе серьезной. Словно внутри её розового мира что-то оборвалось, оставив после себя тихую, серую пустоту.

— Привет, Эмс! — Шон тут же подрывается с места, сияя гостеприимством. — Садись скорее, мама приготовила столько вкусностей.

Он услужливо отодвигает для неё стул, но дочке нет дела до еды.

— Я не хочу есть, — а после короткой, тяжелой паузы добавляет механическое: — Спасибо.

— А пирожные? Я привез всё, что ты любишь.

Она лишь слабо пожимает плечами, усаживаясь на край стула. Я перевожу взгляд на Лиама, потом вынужденно на Матвея — оба молчат, впиваясь глазами в каждое её движение.

Повисшее в воздухе напряжение может запросто полопать все лампочки в люстре.

Шон, не замечая или игнорируя холод, водружает перед ней огромную коробку. Эмми медленно достает один-единственный эклер и кладет его перед собой.

— Ой, а мы тьебе столько всего принесли! — вскакивая вслед за Шоном, Ингрид.

Её ужасное произношение режет слух, как пенопласт по стеклу. Она начинает стаскивать к столу гору пакетов, превращая ужин в какой-то аттракцион.

Хах…

Как бы сказала Майя, чудесная прима, с которой я успела подружиться за время работы в России: «Третий акт Марлезонского балета».

Тысячу чертей! Кажется, до финала я просто не доживу.

— Думаю, за столом будет неудобно всё это разбирать, — смотрю на нетронутое ризотто и понимаю, что еда в горло больше не лезет. — Давайте переместимся в гостиную. Эмми, хочешь распаковать подарки?

Эмс всё так же молча кивает, и я немного выдыхаю: кажется, она оттаяла.

Все устраиваются на пушистом ковре перед экраном с пылающим цифровым камином. Идеальная картинка для открытки, если не знать, что скрывается за этим фальшивым уютом. Лиам занимает угол П-образного дивана, Шон с бокалом вина приземляется справа от него. В противоположный угол забивается Матвей, к которому тут же приклеивается Ингрид, не выпускающая из рук свое просекко. Мы распределяемся по комнате, как фигуры на доске, стараясь сохранять дистанцию.

Эмми садится чуть впереди, поочередно перебирая яркие коробки и пакетики.

Предпочитаю наблюдать за этой «идиллией» издалека. Суечусь у стола, наводя видимость порядка, а на деле — просто выигрываю время, чтобы не входить в этот душный круг, где каждый вдох дается с трудом.

Ингрид выбрала для неё сиреневый рюкзак с принцессами и куклу в пышном платье того же цвета.

— Надеюсь, ты льюбишь Барби и фиолетовый? Я в детстве льюбила, — воркует она, пытаясь заглянуть Эмми в глаза.

Мои брови непроизвольно ползут вверх от «тактичности» дочери. Я её такому не учила.

Честное слово.

— Не люблю кукол. И этот цвет тоже, — отрезает мармеладина, толком не рассмотрев подарки, пихает их обратно в пакет.

Хочу сделать замечание, но Лиам меня опережает, громко и очень вовремя прочищая горло.

— Спасибо, Грита!

Я улыбаюсь.

Мысль о том, что исковерканное имя бесячей сучки звучит как песья кличка, приводит в восторг. И, судя по тому, как неоднозначно усмехается Аристов, глядя на нашу общую дочь, он со мной солидарен. «Грита» выдавливает ответную улыбку, однако градус её настроения стремительно падает.