Книга Храмы веселья, страница 98 – Кейт Аткинсон

— Да, блузку, то, что на тебе надето сверху. Снимай, дорогая. Мне нужно увидеть твои достоинства.

Фреда дрогнула. Столица, подумала она и расстегнула верхнюю пуговицу. Вода начинала закипать. Фреда потрогала вторую пуговицу, а затем сказала:

— Нет, простите, мистер Вэрли, я не могу.

— Не будь глупышкой. Давай же.

— Нет.

Он с усилием поднял громоздкую тушу со стула, и Фреда в ужасе ахнула при виде его расстегнутых брюк. «Висюльки» Ванды внезапно показались легкомысленно неподходящим термином для чего-то похожего на сырые бычьи потроха. Чем он занимался под прикрытием стола? Фреда повернулась, чтобы уйти, выпрыгнуть из кастрюли, но Вэрли был поразительно проворен для человека его размеров, и не успела она добраться до двери, как он перехватил ее, прижав к стене, и всей громадной тяжелой тушей придавил так, что она даже дышать не могла.

К удивлению Фреды, ее мысли неожиданно перенеслись к Маргарет Клизероу, католической мученице из Йорка, которую задавили насмерть – приплюснули дверью, а сверху навалили большие камни. Фреда знала эту историю только потому, что Ингрэмы католики. По ее опыту, никто, кроме католиков, не интересовался мучениками. Дверь мучители взяли из собственного дома Маргарет Клизероу – странная деталь, всегда интриговавшая Фреду. Она решила, что лучше бы ее придавили дверью, все равно чьей, чем слоновьей тушей Оуэна Вэрли.

— Ну давай уже, – брызгал он слюной, сражаясь с ее одеждой.

Фреда чувствовала, как толстые холодные пальцы шарят по ее телу в местах, где им совершенно нечего делать. Домогательства мистера Птицесвиста казались ничтожными по сравнению с этим. Меня подвергают поруганию, подумала Фреда. Она и не подозревала, что это слово входит в ее лексикон.

— Будь хорошей девочкой, – хрюкнул Оуэн Вэрли. Голос звучал так, будто он задыхался.

Кто-то из них двоих сейчас умрет. Либо у него случится сердечный приступ, пока он стонет и содрогается, либо Фреда задохнется от нехватки воздуха. Мученица во имя славы и удачи.

Фреда собрала все оставшиеся крохи сил и вцепилась зубами, как собака, в дряблые брыли обидчика. И, как собака, не отпускала, хотя ее чуть не стошнило от отвращения.

Оуэн Вэрли взвизгнул – насколько может взвизгнуть мужчина, когда его щека зажата в зубах девушки, – и попытался оттолкнуть ее, но Фреда все не отпускала. Если бы могла, она бы оторвала ему лицо, но в конце концов ей пришлось разжать челюсти. Оуэн Вэрли тяжело рухнул на пол и затих. Она убила его? Можно ли убить человека укусом?

Беги, подумала Фреда, беги и не оглядывайся. Беги, спасайся. Она не растерялась и схватила сумку Ванды – портфолио с фотографиями оказалось отброшено на пол, и это ее не волновало, но она не собиралась жертвовать ради Оуэна Вэрли их с Флоренс общей казной или драгоценностями миссис Ингрэм.

У Фреды не было ариадниной нити, чтобы найти путь из лабиринта. Она понятия не имела, каким чудом отыскала выход из театра, но все же отыскала. Промчалась мимо вахтера, мимо удивленной змейки свежих претенденток на Мейден-лейн. И оказалась у храма Тела Христова. Фреда знала, что в церкви можно найти убежище, но предпочла безопасную гавань «Лайонса» на Ковентри-стрит, где ее ждала Флоренс.

* * *

Фреда смотрела на себя в зеркало в дамской комнате «Лайонса». Она многократно прополоскала рот, но ей все еще чудился вкус крови Оуэна Вэрли. Выглядела она ужасно. Расческа осталась в сумке, и самое большее, что Фреда могла сделать сейчас, – это плеснуть холодной водой в лицо и пригладить волосы руками.