Книга Храмы веселья, страница 84 – Кейт Аткинсон

— Миссис Дарлинг?

В ответ наружу вымахнула костлявая рука, схватила Эдит и втянула ее внутрь.

Китти, как обычно, бросили, предоставив ей свободу бродить по комнатам сестер в доме на Ганновер-террас. Комнату матери Китти тщательно обыскала уже несколько раз, но, к ее разочарованию, единственное, что удалось найти, – потертый мешочек под матрасом. Там были зуб, прядь волос, заплесневелая лапка какого-то животного и прочая мелочь. Китти не могла не понять, что это какие-то колдовские штучки. Она выбросила мешочек в канал – вдруг колдовство направлено на нее – и потом изобразила полное неведение, когда Нелли ее расспрашивала.

Она взяла из гардероба Бетти лисью горжетку, намотала ее на шею и накрасила губы помадой Ширли, кроваво-красной «Молинар». В комнате Эдит она «позаимствовала» два шиллинга из стоящей на туалетном столике шкатулки, инкрустированной иглами дикобраза. Визиты Китти в эту комнату не поощрялись, поэтому было интересно изучать вещи Эдит. На туалетном столике стоял флакон «Шалимара». Заинтригованная, Китти побрызгала им на запястья. Эдит вроде бы не пользуется духами.

К зеркалу был прислонен конверт, адресованный Эдит. Уже вскрытый, так что, с точки зрения Китти, законная добыча, хотя, будь он и запечатан, она, вероятно, все равно отпарила бы его. Письмо сегодняшнее. На листке бумаги размашистым мужским почерком написано: «Дорогая Эдит, просто подтверждаю, что мы сможем увидеться сегодня вечером. У Пиноли в семь. До встречи, А. х». Не просто «А.», а «А.» и дальше крестик – поцелуй! Без поцелуя это могла быть записка от кого угодно, хоть от пивовара, поставляющего пиво для клуба, но поцелуй превращал ее в нечто другое. Как ни слабо верится, у Эдит завелся поклонник.

Китти пришлось самой добираться до «Аметиста», поскольку никто не удосужился организовать кэб. Денег ей тоже никто не оставил, так что она считала себя в полном праве взять два шиллинга у Эдит. Китти вышла из дома и, зажав в руке два шиллинга, встала на тротуаре в тщетной надежде на такси – на Внешнем кольце их никогда не бывает, – и тут рядом притормозила машина.

Водитель потянулся через сиденье и опустил окно. Открыл пассажирскую дверь и улыбнулся Китти. Он выглядел иностранцем, вроде пухлого Рудольфа Валентино.

— Привет, малышка, – сказал он.

— Привет, – вежливо ответила Китти.

— Запрыгивай, я тебя подвезу. Если хочешь, покатаю. Что скажешь?

* * *

Ширли и Бетти имели обыкновение ездить в «Лисью нору» и «Фею» вместе. Они почти все делали вместе – они были «ирландские близнецы», родились в один год, только одна в начале года, а другая в конце. Сестры были очень разные, но и очень похожи между собой. Обе считали, что стиль важнее содержания. («Содержание бывает причиной войны, а стиль – очень редко», – говорила Ширли. «Из-за стиля можно получить разве что убийственный взгляд», – отвечала Бетти, довольная собой. Сестры считали себя остроумными.)

Нелли настояла на том, чтобы напичкать их образованием до отказа. После дорогой частной школы они вместе поступили в Кембридж и оставили по себе неувядающую память в женском колледже Гертон. Обе были кумирами однокашников – спортивные автомобильчики, наряды от модных портных, затейливые прически. Ширли единолично ввела в моду стрижку каре цвета воронова крыла, которую потом более или менее неудачно копировали все ее соученицы. Однокурсницы умоляли о разрешении прислуживать сестрам, быть у них на побегушках, сидеть у их ног перед угольным камином, поджаривая им крампеты^[68] на медной вилке. И это только девушки. Юноши из мужских колледжей грозились самоубийством, предлагали геркулесовы подвиги, писали стихи. («Чудовищные», – говорила Бетти.)