Онлайн книга «Храмы веселья»
|
Рамзи любил воображать себя фланером. Вроде Бодлера. Он мог бы, возможно, стать одним из poète maudit[61], утопающим в декадансе и абсенте. Впрочем, писать стихи как таковые его не тянуло. Поэзия не приносит денег, она – бесплодная земля литературы. Да, он читал «Бесплодную землю»[62] и не понял, из-за чего весь сыр-бор. Он счел это произведение претенциозной чепухой, просто мешаниной цитат и обрывков из учебников истории, по сути. Мимо прошли две женщины, хихикая и цепляясь друг за друга, будто всё вокруг их страшно веселило. Они были с головы до ног одеты в разные оттенки зеленого, включая обязательные зеленые шляпки. Все зеленое. Почему этот цвет в такой моде? Неужели из-за чертовой «Зеленой шляпки» Майкла Арлена? Может, это из-за абсента, – Рамзи любил абсент. La fée verte. Зеленая фея. Или потому, что зеленый – цвет надежды? Целительная трава, прорастающая сквозь грязь и мертвецов во Фландрии полях[63]. Хороший образ. «Целебная трава». Получилось бы неплохое название, если бы он уже не нашел другое. Правда, не подходит для детективного романа, слишком в духе Золя. Несколько переведенных романов Золя он кое-как осилил, пока лежал в санатории. На Сохо-сквер небольшая группа мужчин – рабочих, подумал Рамзи, взволнованный этой мыслью, – устроила какую-то демонстрацию. В последнее время много болтали о всеобщей забастовке, и Рамзи развлекался фантазиями о том, как будет стоять на баррикадах на Оксфорд-стрит. Он все еще хранил теплые воспоминания о «большевистах» с Грейт-Перси-стрит. Возможно, следующий роман стоит написать о рабочих. Демонстранты-оборванцы, с виду грубые и говорящие с северным акцентом, временами хором выкрикивали заученный клич: «Работать – ни минутой больше, денег – ни грошом меньше!» Шахтеры, подумал Рамзи. Но что шахтеры делают в Сохо? Какой им смысл отстаивать свои интересы здесь, почему они не протестуют в Вестминстере? Может, им подсказать, куда идти? Может, стоит поговорить с ними, извлечь достоверные детали для романа о рабочем классе. «Люди угля» – ему понравилось это название. Звучит благородно. Рамзи с открытым лицом и протянутой рукой приблизился к рабочим, но не знал, как к ним обратиться. (Люди? Товарищи?) Не успел он определиться, как один рабочий обратил к нему усталое, грязное лицо и сказал: — Вали-ка ты нахер, пижон херов. Рамзи уполз, поджав хвост. Вот тебе и рабочий класс. * * * Он добрался до «Сфинкса», все еще зализывая раны. Внутри над дверью его встретила большая гипсовая копия маски Тутанхамона. Не накликает ли она проклятие на них всех? Он неловко прошел под слепым взглядом юного фараона и двинулся по длинному узкому коридору, который отлого спускался в подвал. Нелли проконсультировалась с египтологом из Эшмоловского музея (нити ее паутины простирались повсюду), и коридор должен был воспроизводить туннельный вход в гробницу фараона, хотя Рамзи думал, что это больше похоже на вход в шахту. Не то чтобы он бывал в пирамиде или шахте, но читал и о том и о другом. Египетские мертвецы пугали Рамзи; в юности он посетил Британский музей и тамошний зал, полный мумий. И потом неделями видел по ночам кошмары: он заперт в этом зале ночью, а мумии ожили. Ведь мертвых следует хоронить, а не выставлять напоказ? В этом коридоре «Сфинкса» Рамзи всегда холодел, будто шел в свою собственную бальзамированную загробную жизнь, и с облегчением выдыхал, когда наконец достигал конца и (относительной) безопасности сумеречных интерьеров клуба. Конечно, полной безопасности не найти нигде, и уж точно ее не было в «Сфинксе». |