Книга Храмы веселья, страница 157 – Кейт Аткинсон

— Только мужчины? – спросил Фробишер.

— Нет, конечно, многие были с женами.

— Но многие другие – нет?

— Как в любом лондонском клубе, – сказала она. Она защищается, подумал Фробишер. Или противится, он не был уверен.

— Должно быть, вас не удивит, если я скажу, что не любитель клубов, – сказал он.

— Действительно не удивит, инспектор.

Что касается других клубов – «Сфинкс», сказала она, «странный», в «Фее» «довольно мило – очень хорошие сэндвичи», а в «Лисьей норе» – «энергичная атмосфера». Рамзи, второй сын, – «мечтатель, кажется младше своего возраста». Бетти и Ширли она встречала только мельком (похоже, они всюду ходят парой) и пока не смогла составить о них мнение. Еще одна сестра, Эдит, «побывала при смерти», по словам Нелли, и все еще прикована к постели. Самая младшая из всех, Китти, ужасно страдает от недостатка внимания.

— А старший сын, Нивен? Что он собой представляет?

— О, я с ним едва знакома, – небрежно сказала она и добавила, обмахиваясь рукой: – Ужасно жарко тут, правда?

— Правда? Боюсь, я мерзляк, – сказал он без иронии. – А что же «Аметист», мотор, приводящий в движение машину империи?

«Аметист» не поддается описанию, сказала Гвендолен, или, во всяком случае, его нельзя описать одним словом. «Бурлящий», если уж нужно ровно одно. Фробишер усомнился в пригодности этого слова, оно казалось слишком лестным. «Аметист» – единственный клуб, в котором Гвендолен побывала как гость («по вашей просьбе, напомню»), и это позволило ей увидеть его совершенно под другим углом.

— Там весело, понимаете? – сказала она. (Инспектор, по ее мнению, явно не понимал.)

— Там застрелили человека, – напомнил Фробишер. – Для него не очень-то весело.

— Ну хорошо, весело до этого момента, – уступила она. – Вы спрашивали в больницах? Нашли его? Альдо?

— Нет, но у этих банд часто бывает врач на жалованье. Обычно из лишенных лицензии. А что насчет Нелли Кокер? Есть ли у вас хоть намек на что-нибудь, что позволит водворить ее в Холлоуэй, где ей самое место?

— Простите, ничего. Но я буду настойчива. А вы, в свою очередь, должны дальше искать Фреду и Флоренс. – Таково было соглашение, сказала она. Фробишер возразил, что не помнит никакого такого соглашения, и она ответила: «Похоже, у вас очень плохая память». Значит, не лесть, а принуждение.

— Вы не съели свою половину булочки, – сказала она. – Можно мне ее?

* * *

— А что насчет девушек? – спросил он.

— Танцевальных хостесс? Они, кажется, довольны жизнью, во всяком случае, те, кто работает в «Хрустальной чаше», – определенно. Милые девушки, никаких подозрительных дел я не видела. Им хорошо платят, но на самом деле они работают за чаевые, весьма существенные.

— А как насчет вас, мисс Келлинг, вы работаете за чаевые? – спросил Фробишер, наблюдая, как она доедает булочку «Челси».

— Нет, – сказала она. – Я работаю на вас. Помните?

— Опять же меня, кажется, подводит память. Я готов был поклясться, что вы работаете исключительно сами на себя.

* * *

Фробишер не мог не сравнить энергию Гвендолен с вялостью Лотти. Как обычно, сегодня утром, пока он вставал и собирался, жена лежала в постели. Что она делает после того, как он уходит на работу? Остается в этой позиции весь день, поднимаясь только вечером, перед тем как муж возвращается домой? Раз или два, когда он приходил, она все еще была в ночной рубашке. Он не комментировал. Он обыскал дом в поисках шприцев и наркотиков, но ничего не нашел. Конечно, это не значит, что их нет. Лотти, как он узнал за годы, более чем способна на хитрость.