Книга Храмы веселья, страница 130 – Кейт Аткинсон

* * *

Ширли принесла больной коробку рахат-лукума, но, поскольку Эдит явно не собиралась есть рахат-лукум прямо сейчас (если вообще когда-нибудь собиралась), Ширли положила нарядную коробку на покрывало поверх неподвижных ног Эдит, и угостились все.

Нелли, более практичная, принесла кашемировую шаль и коробку французского лавандового мыла.

— Надо было взять с собой вязание, – сказала Ширли.

— Ты не умеешь вязать.

— Был бы случай научиться.

— Так что, мам, – сказала Бетти, – эта женщина…

— Гвендолен, – сказала Китти.

— Да, – сказала Нелли. – Мисс Гвендолен Келлинг. Она будет помогать мне.

— Помогать тебе? – удивленно спросила Бетти. – Как помогать?

— Она будет управлять для меня «Хрустальной чашей».

— Что?

Бетти и Ширли разразились протестами; даже недвижная Эдит, кажется, тихо простонала, возражая.

— Ну, я думаю, это хорошая идея, – сказала Китти.

— Заткнись, – огрызнулась Бетти. – Ты ничего не понимаешь.

— Нам не нужен никто другой, – сказала Ширли матери. – У тебя есть мы. Мы с Бетти можем управлять «Чашей».

— Она не родня, – добавила Бетти. – На самом деле она для нас совершенно чужой человек. Почем мы знаем, может, она темная лошадка.

— Это что такое? – спросила Китти.

Она собиралась когда-нибудь держать конюшню арабских скакунов. Как Ага-хан^[85]. Китти познакомилась с ним, когда он приходил в «Аметист». Он угостил ее лакричной конфетой и тем самым навсегда завоевал ее расположение. Не ожидаешь, что важная персона вроде Ага-хана носит в кармане лакричные конфеты.

— Ты такая невежда, Китти, – сказала Бетти.

— Ничего подобного! – запротестовала Китти, ошибочно полагая, что ее упрекнули в отсутствии хороших манер.

— Это обман, – сказала Ширли. – Она желает проникнуть в стан врага под ложным предлогом, чтобы потом уничтожить все внутри. Почем мы знаем, может, Гвендолен Келлинг работает на полицию. Шпионка.

— Фробишер, – сказала Бетти и слегка вздрогнула. – Он холодный, как дохлая треска. Может, она его приспешница, посланная уничтожить нас всех.

— Падение дома Кокеров, – сказала Ширли.

— Что? Не драматизируйте, вы все, – резко сказала Нелли. – Она библиотекарша.

— Кто?

Нелли решительно игнорировала этот хор недоумения.

В коридоре кто-то начал ходить взад и вперед, звоня в колокольчик, – это возвещало конец часов посещения.

— Не спрашивай, по ком звонит колокол, – сказала Ширли. Иногда в ней проблескивало полученное образование.

Эдит дернулась во сне и пробормотала что-то неразборчивое.

— О, смотрите, Эдит воскресла, – сказала Китти.

Фробишер пришел на Боу-стрит рано, чтобы оценить обстановку на предстоящую неделю. Настолько рано, что ночная смена еще дежурила и приветливый сержант за стойкой заканчивал ночные дела.

— Тут кое-что для вас, господин старший инспектор, – сказал он, едва удерживаясь от смеха.

— И что же это, сержант?

— Из того, что сегодня за ночь выловили, – Пьеро!

— Что? – Фробишеру послышалось «перо» (у сержанта был легкий дефект речи). Это слово напомнило ему о незаконченных попугаях на гобелене Лотти.

— Пьеро, – сказал сержант более отчетливо. – Ну, знаете, клоуны, какие на набережной выступают.

— Да, я знаю, кто такие Пьеро, спасибо, сержант. Где он? Здесь?

— Нет, все еще в Дыре Мертвеца.

(«Боже, только не это опять», – подумал Фробишер.)