Книга Писатели и лжецы, страница 12 – Кэрол Гудмэн

— Больше ничего, – отвечаю я, ища глазами официанта, чтобы заказать еще пива. – Это была моя первая и единственная книга.

— О! – произносит она в ответ, как будто не в силах представить себе столь низкую производительность труда. Сама Оливия Нокс – настоящая легенда в мире детективной литературы. Цикл ее произведений о сыщике Моро длится уже двадцать пять лет, и каждая новая книга вызывает бурю восторга у фанатов, хотя отзывы критиков в последнее время были довольно прохладными. Лично я перестала читать ее творения несколько лет назад, потому что сюжеты и ситуации стали повторяться. Однако выносливость, потребная для того, чтобы в течение двадцати пяти лет сочинять по книге в год, заслуживает восхищения.

Склонившись над столом, Оливия легонько вонзает мне в тыльную сторону ладони кончики ногтей.

— Все дело, наверное, в той шумихе, которая поднялась вокруг вашего дебютного произведения? Помню, как я беспокоилась за вас. Я ведь сразу поняла: добром это не кончится. Не сомневаюсь, Аргос хотел как лучше, когда задействовал свои связи в «Таймс». Но иногда чрезмерный успех вредит начинающим. Их может парализовать страх, что вторая книга не будет пользоваться таким успехом.

Серьезно? Она полагает, что хвалебную статью в «Таймс» продавил Аргос?

— Да, бедная Майя! – Йен жестом подзывает официанта и заказывает нам всем по новой: себе и мне по «Мифосу», «Апероль спритц» для Оливии. – Мне стало просто страшно за тебя, когда я увидел ту блестящую рецензию в «Таймс». Думаю, вы никогда не сталкивались с такой проблемой, Оливия.

— Что?! – Глаза Оливии не видны за зеркальными стеклами, но лицо ее подергивается от предполагаемого оскорбления. – Рецензии в «Таймс» на мои книги всегда были самыми восторженными…

— Что вы, я просто хотел сказать, что у вас никогда не было проблем с сочинением очередной книги. Которую по счету вы написали? Двадцать пятую? Тридцатую?

— Я только что закончила двадцать пятую книгу о сыщике Моро, – переведя дух, отвечает Оливия. – Чудесная команда издательства «Полсон Пратчетт» уже готовит юбилейное издание, где страницы будут с серебряным обрезом – в честь серебряного юбилея, понимаете? Вот как чутко они ко мне относятся. А вы, Йен, все еще продолжаете тот причудливый исторический цикл, кажется? Сыщик Аристотель…

— Пифагор, – поправляет он. – Сыщик Пифагор. Только не я, а мой отец. Боюсь, что я, как и Майя, оказался способным произвести на свет лишь одно детище. Однако я не могу отнести отсутствие второго на счет оглушительного успеха первого. Издатель выпустил мой первый опус ограниченным тиражом, как секретный документ для служебного пользования.

На миг утратив бдительность, я смеюсь – ну почему на мне нет таких темных очков, как у Оливии! – а Йен смотрит на меня взглядом, который мгновенно переносит меня на пятнадцать лет назад, превращая не в камень, а в жидкую лаву.

Откуда-то издалека до меня доносится голос Оливии:

— Ой, смотрите!

Краем глаза я вижу, что она указывает на море, как будто предупреждая о надвигающемся цунами. И лишь когда она произносит: «Вон она, ваша подруга Аника!» – мы с Йеном отрываем взгляды друг от друга. Не могу точно сказать, кто первым.

«Да и какая разница?» – спрашиваю я себя. Мы всего лишь исполняем пародос – вступительную песнь хора в древнегреческой трагедии перед выходом главных героев. Зато каков выход! В гавани появляется шикарная моторная яхта из тикового дерева. На обоих бортах у носа судна изображено по широко раскрытому голубому глазу. На носу, подавшись вперед, как резное украшение, помещаемое там по древней традиции, стоит женщина, и встречный ветер красиво отбрасывает назад ее рыжие локоны. Это Аника. Прибыла главная героиня.