Книга Писатели и лжецы, страница 113 – Кэрол Гудмэн

Сняв рубашку и джинсы, я остаюсь в одном купальнике. Потом складываю одежду, проверяю в кармане конверт с маминой фотографией и письмом отца, вытягиваю брючный ремень и прижимаю стопку одежды большим камнем. Кинжал Немезиды я привязываю ремнем на талии.

Стараясь не шуметь, мы одновременно заходим в воду, а потом Йен направляется к лодке, неловко загребая здоровой рукой и намереваясь залезть на борт с кормы, а я плыву ко входу в пещеру. Однако, чтобы не попасться Биллу на глаза, я плыву не прямо к гроту, а в сторону утеса, рассчитывая укрыться в его тени, пока Йен не управится с Биллом.

Поначалу вода кажется мне очень холодной, но я быстро привыкаю к ее температуре. Должно быть, в бухту проникло теплое течение и принесло светящийся планктон. Каждое мое движение пробуждает сотни этих существ. С каждым взмахом руки с пальцев стекают сине-зеленые ленты и кружатся за моей спиной, образуя новые созвездия. Мне видится среди них Аргос, восседающий за длинным столом, как король на троне, – только он, подобно Кассиопее, висит вниз головой, сея на своем пути по небесам раздор и разрушение; его можно было бы назвать созвездием Разрушителя. Я вижу свою мать, украшенную и придавленную расплавленным золотом, Джину, обращающуюся вокруг своего отца, и отчаянно пытающуюся спасти ее Элени. Вот и Сидней – охотник, бегущий за Джиной по лабиринту; а вон то созвездие Треугольника – это Аника, Йен и я. Вокруг меня кружатся все наши истории, вливаясь в водоворот историй, которые разыгрывались на этих островах на протяжении тысячелетий. Обман. Похищение. Предательство.

Сколько себя помню, мама рассказывала мне истории – сказки и мифы о звездах. Теперь я понимаю, что все это была ее собственная история. Думаю, она излагала ее в виде мифов потому, что я тогда была маленькой, а может быть, потому, что и сама она была слишком молода, чтобы разобраться в том, что с ней случилось, и пересказывала мне эти истории, чтобы самой все осмыслить.

К тому моменту, когда я добираюсь до тени утеса, я страшно устаю вращать мириады звезд собственными руками. Кончики пальцев покалывает, руки и ноги наливаются тяжестью. В темноте под утесом мое тело излучает какой-то неземной свет. Я представляю себе, как крошечные существа размножаются на моей коже, образуя перламутровый панцирь. Если я здесь утону, моя раковина превратится в известняк, а затем в мрамор, и спустя столетия водолазы найдут мое тело и примут его за статую – скажем, утонувшей Нереиды. Хотя, если при мне будет кинжал Немезиды, они могут решить, что я одна из забытых дочерей Ночи.

Я чувствую, что тону, и ощущаю на губах соленый привкус, и тут до меня доносится чей-то негромкий стон. Я смотрю на лодку: Йен борется с Биллом, а стонет сквозь кляп Элени. Теперь пора и мне действовать, но в темноте я не могу разглядеть вход в пещеру. Я пробираюсь на ощупь вдоль скалы, царапая руки об острые камни, хотя я этого почти не чувствую: кожа онемела от крохотных биолюминесцентных друзей. Пальцы нащупывают острые зубцы входа в грот, и течение почти сразу же утягивает меня под воду…

Отверстая пасть пещеры заглатывает меня целиком.

«Надеюсь, ты мной подавишься», – думаю я, успевая сделать глубокий вдох перед погружением.

Течение несет меня, швыряя в разные стороны, как щепку, и выплевывает в грот, так что я не понимаю, где верх, где низ. Вода вокруг меня мерцает светом нарождающихся звезд. Мне кажется, что я сама вот-вот взорвусь как сверхновая: воздух в легких горит огнем и давит на грудную клетку. Я перестаю барахтаться и осматриваюсь, представляя себе звезды, которые сформируются после моего взрыва: какие созвездия из них образуются, какие истории расскажут… Потом я чувствую, что поднимаюсь вверх; мне помогают крошечные существа, кишащие на моей коже. Я всплываю очень плавно, почти не потревожив поверхности воды, и это очень кстати, поскольку оказываюсь я прямо за кормой лодки, в которой сидит Сидней. Хотя он и так вряд ли услышал бы, потому что в это время кричит на Анику, стоящую на каменном выступе с нейлоновым мешком в руках.