Книга Лабиринт, страница 21 – Ксения Шанцева

— Обратные нейроны! Быть этого не может! – громко произнесла Сенья.

Сенья, когда читала письмо в своей комнате, не могла сидеть на месте. Она ходила туда-сюда в невероятном волнении. Нейроны Яны действительно были перепутаны. Часть нейронов, которые ранее выделяли глутамат, теперь выделяли ГАМК. Именно поэтому «активная» эпилепсия по снимкам была «залипанием» и обездвиживанием в реальной жизни. Яна могла по несколько часов пытаться выйти из одной позы, но у нее это никак не получалось.

— Глутамат по известным данным ранее всегда был только возбуждающим нейромедиатором. Глутамат подсоединяется к рецепторам глутамата на постсинаптической мембране. И происходит дальнейшая активность. Но теперь получается к этим же рецепторам присоединяется и ГАМК.

Сенья снова перечитала эту часть письма.

— Как интересно. Ведь сам ГАМК создается из глутамата при помощи фермента глутамат декарбоксилаза. И при инактивации ГАМК может обратно превращаться в глутамат.

— Дмитрий ей помог, сам этого не ожидая.

«Ядра шва Дмитрий так и не разрушил Яне. Потому что только при трепанации черепа он узнал тайну ее мозга. Ведь МРТ не в силах показать все. Дмитрий сам и сделал открытие. Именно поэтому он замкнулся в себе. И даже сбежал с операции Виктора после наркоза. Ему нужно было принять решение. Или он преступник или он ученый. Я признался в том, что причастен к фармацевтической махинации, а точнее к преступлению».

Письмо дрожало в руках Сеньи.

— Зачем? Зачем тебе это нужно было?

«Никто бы не смог доказать схему. Только если кого-то заставить рассказать правду. А для этого нужна причина. Дмитрий впервые в жизни сделал открытие. И он не захочет оставаться в тени. Такова природа ученых. Я признался в преступлении и рассказал об открытии. Которое на самом деле я и сделал. И Дмитрий не выдержал. Он сам пришел к следователю. И все ему рассказал. Сень, я не делал Виктору операцию. Ему никто не делал операцию. Неужели я бы прооперировал здоровый мозг? Я же вижу, что происходит в моей операционной. Я все это выдумал. Никто ему не вскрывал череп. А шов… Так я просто пару стежков сделал по поверхности головы. Я давал ему лекарство, чтобы у него немного нарушился сон. Но честно, признаюсь, доза была высокой и понадобилась леводопа. Я должен был устроить этот спектакль. Откуда мне было знать, что Виктору можно доверять? Я не отрицаю того факта, что он хотел меня подставить. Что я должен был думать, когда на моем столе лежал полностью здоровый человек? Почему я выбрал именно сонную болезнь и оказался прав? Я тайно начал изучать снимки пациентов. И нашел некую закономерность. Не все пациенты участвовали в работе Ивана. Но кое-какую зацепку я все-таки нашел. У всех был очень «плохой» ГЭБ (гемато-энцефалический барьер). Любой токсин при таком состоянии элементарно попадет в мозг. И довольно часто было нарушение в области ядер шва продолговатого мозга. Которые являются центром сна. А при сегодняшней эпидемии и выдумывать ничего не нужно. Коронавирус попадает в мозг. Человек в момент болезни много спит, а после возможно появится бессонница. Тоже самое происходит и при летаргическом энцефалите. Бессонница могла сменять период тотального сна. Ядра шва могут сдвигать баланс сна и бодрствования в разные стороны. Так что любое нарушение в области ядер шва приписывали к коронавирусной эпидемии. И тут я вспомнил про летаргический энцефалит. Довольно просто отключить обратный захват серотонина в области ядер шва, тем самым создав постоянное выделение серотонина. И человек будет спать вечно. Пока не выгорит рецептор серотонина и человек не умрет. Это был один из вариантов. И при помощи разговора с Григорьевым я подтвердил свою теорию. Но именно Яна, а точнее ее головной мозг, подтолкнул меня на теорию тормозных рецепторов глутамата. Но это уже никого не волнует. Иван использовал теорию D3 рецепторов. Он сначала активировал этот рецептор и засыпал, а потом блокировал и просыпался. Так же он и возвращал к жизни пациентов с сонной болезнью».