Книга Меч света, страница 196 – ГоЛеон

Он осекся. Словно провалился в память. Я без слов, жестом, велел трактирщику наполнить ему кружку заново и положил на стойку золотой, прижав его пальцем. Мужик понял намек. И все рассказал.

После неудачного покушения на меня Вэнэр направился к Белому, предупредить его о Страннике. Получается, в ту самую ночь, когда мы с Гёте и Линель разнесли весь их лагерь, он был там. Я тогда не узнал его в суматохе, да и не всматривался в лица. А потом… потом люди Понто всех перебили. Выходит, моего обидчика больше нет.

Я убрал палец, оставив монету на столе, и вышел из трактира, не озвучивая никому то, что случилось на самом деле. Я направился прямиком к Гёте.

Зайдя в дом, застал гнома за генеральной уборкой. Работы еще оставалось немало, но перемены были заметны. Грязная, пыльная берлога, в которой когда‐то жил пьяница, постепенно превращалась в уютное жилище, где раньше жила семья гномов.

— Ты бы сказал, мы бы помогли, – бросил я, поднимая с пола полотенце. Стряхнув с него пыль, я повесил его на спинку стула.

— Вот еще, – буркнул он, как обычно, – будут тут всякие в моих вещах копаться.

Я только улыбнулся. Это же гномы, у них всегда так. Вчера он за тебя в огонь, а сегодня ты уже «всякий» или кто похуже.

— Ну, смотри сам… А где теперь Линель искать?

— Да ясно где, – отозвался он, не отрываясь от дела. – В «Важной птице». Там знать и послы обычно останавливаются, когда к королю приезжают.

Я кивнул и спокойно вышел. Направился к гостинице. Я ее уже видел раньше, правда, тогда решил, что это здание торговой гильдии или какой‐нибудь союз ремесленников.

Я понимал Гёте. Он действительно верит, что скоро его семья вернется домой. А там бардак, запах прокисшего пойла, тяжелый воздух прошлого… Признаться, я разделял его веру. Полностью. Во-первых, я знал: их можно спасти. Правда, пока не знал как. А во‐вторых, другого варианта у нас просто нет. Ни у кого из нас. Разве что у Дониса. Он возродится у камня, при дворе Мораса.

Гостиница «Важная птица» располагалась на центральной площади и сразу бросалась в глаза. Высокое здание с беленым фасадом и крышей, выложенной черепицей цвета красного вина, выглядело так, будто каждый камень в кладке знает цену себе и тем, кто в нем ночует. Над входом, на массивной дубовой вывеске, был вырезан гусь в цилиндре и с моноклем, важно выпятивший грудь. Окна – высокие, с витражами в верхней части, украшенные тяжелыми шторами из бархата. Перед входом – колонны, между которыми шныряли слуги в одинаковых жилетах, стараясь не смотреть никому в глаза. У входа – два широких крыльца с ковровыми дорожками, без единой пылинки на перилах. Тут пахло не едой, как в обычных трактирах, а деньгами и безмятежностью. Даже гусь на вывеске, казалось, всех оценивал, будто заранее знал, кто достоин постоя, а кто лучше бы прошел мимо.

Как только я сделал шаг на лестницу, ко мне тут же подскочил коридорный, молодой, расторопный, в идеально выглаженном жилете, и с почтительным поклоном предложил взять мою сумку. Я – по вполне понятным причинам – отказался и направился внутрь.

В просторном лобби, утопающем в золотистых тонах и ароматах дорогого дерева, восседал Донис. Он с важным видом листал утреннюю газету и с ленивым удовольствием покуривал сигару. Мимо сновали богачи и молодые красотки, бросая на него беглые взгляды. Если бы они только знали, кто он на самом деле, возможно, уже собирали бы чемоданы и искали ближайший выезд из города.