Книга Меч света, страница 147 – ГоЛеон

Мы вышли на центральную улицу, ведущую к арене. Слева и справа – факелы, пылающие ярко-оранжевым пламенем. Тени танцевали на каменных стенах в понятном только северянам танце. Запах – смолы, жареного мяса, кожи, металла.

Люди расступались. Кто‐то шептал что‐то, кто‐то просто смотрел. Не как на героя. И не как на жертву. Как на нечто, что уже вышло за пределы обычного. Перед самой ареной барабаны били уже не в ритм, а в пульс. Медленно. Уверенно. Бум… тишина. Бум-бум… еще тише. Бум-бум-бум… И вот ты уже не дышишь, потому что мир дышит за тебя.

Арена предстала перед нами высеченной в скале чашей, полуоткрытой с одной стороны, с высокими стенами, трибунами, заполненными до краев. Сотни глаз. Сотни судеб, что пришли увидеть развязку. В центре – песок, красноватый. Старый. Пропитанный. На дальнем краю – врата, за которыми, я знал, ждет Торвальд. Где‐то в толпе запели. Низко. Одноголосно. Неразборчиво. Но – будто древнее заклятие, отпирающее ритуал. Я посмотрел на своих. И увидел веру в меня в глазах каждого из них.

Я сделал шаг. И мир стал тише. Барабаны остановились. Воздух замер. Народ прекратил петь и кричать. С противоположной стороны в мою выдвинулся Торвальд. С каждым мгновением наши шаги синхронно ускорялись. Мы шли, словно нас вел один пульс.

В ту же минуту барабаны начали отбивать ритм, тоже ускоряясь. Будто арена жила вместе с нами. А потом мы сорвались на бег. В моих руках – два меча. Мой демонический клинок остался в комнате; он яростно сопротивлялся, но я оставил его. В этот бой я иду сам. В руках у меня – эльфийские клинки. Невероятно острые, легкие, изящные, как холодный свет луны. А Торвальд… Тот вышел словно бог битвы. В одной руке – огромная двуручная секира, в другой – щит, покрытый следами десятков битв.

Когда между нами остались считаные метры, арена взорвалась. Толпа, копившая эмоции, выплеснула их в едином крике. Это был взрыв страсти, страха, восторга.

Торвальд замахнулся, и его секира, будто рассекая воздух пополам, полетела, чтобы разрубить меня надвое. Но я под ней проскользнул. Пластично, точно, без суеты. И уже был позади. Я поднялся и двумя резкими движениями сделал два неглубоких, но болезненных пореза – по задней стороне его коленей. Он замешкался, на секунду опустившись на одно колено. А я не теряя ни мгновения захватил его шею перекрестием мечей, так что любое его движение приносило боль. Я мог бы отрезать ему голову в ту же секунду. Но не захотел.

Арена замерла. Толпа, секунду назад ревевшая, теперь застыла в полной тишине. Все ждали. Ждали удар. Кровь. Финал. Но я стоял. Мечи – у горла врага. Голос – громкий, четкий:

— Ты признаешь поражение, Торвальд?

Он прошептал:

— Признаю.

— Скажи, чтобы все слышали. – Я сжал мечи сильнее, чтобы вся арена почувствовала это напряжение.

— Признаю! – выкрикнул он уже громко, и этого было достаточно.

Я опустил клинки. В следующую секунду арена взорвалась вновь, но теперь уже во славу меня. Крики сотен северян, чей герой пал не в бесславии, а в чести. Я видел, как ярл встал и вышел, не дожидаясь окончания. Это поражение он не простит. Но я знал: многие благодарны. А Сиана… Сиана была на седьмом небе от счастья, словно сама вырвалась из цепей судьбы.

Я направился к выходу, где меня уже ждали мои друзья. Гном и демон обняли, поздравляя. Гёте хлопал по спине с такой силой, что даже броня зазвенела. Донис смотрел с гордостью и легким намеком на ревность, будто сам хотел бы подраться с таким исходом. А Линель подошла молча, обняла… и поцеловала. Без слов. Без громких жестов. Просто – с любовью.