Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 47 – Элис Нокс

— Я могу идти сама! — Я дёрнулась сильнее, но его хватка была железной.

— Конечно можешь. — Он не оборачивался. — Но не пойдёшь. Потому что ты упрямая до безумия и вернёшься к книгам, как только я отвернусь.

Он прав. Проклятие, он абсолютно прав.

Но я не собиралась признавать это вслух.

Мы дошли до кухни. Он усадил меня на лавку — не грубо, но твёрдо, как непослушного ребёнка.

Я фыркнула, сцепила руки перед собой, отвернулась.

— Я не пятилетняя.

— Тогда перестань вести себя как она, — парировал он, направляясь к кладовой.

— Ты...

Слова застряли в горле от возмущения.

Он вернулся с подносом — хлеб, сыр, вяленое мясо, яблоко. Поставил перед мной.

— Ешь.

— Не хочу, — соврала я, хотя желудок скрутился при виде еды.

Крылатый наклонился, уперся руками в стол, лицо в дюйме от моего.

Серебряные глаза потемнели, голос стал тише и опаснее:

— Ешь. Или я буду кормить тебя сам. И поверь, тебе это не понравится.

Мы глядели друг другу в глаза — моё упрямство против его воли.

Я сдалась первой. Схватила хлеб, откусила резко и злобно.

Он выпрямился, уголок рта дёрнулся в довольной усмешке.

Ненавижу его.

Я ела молча, он стоял рядом, сложив руки на груди, наблюдая.

Жутко, контролирующе, раздражающе.

Но я игнорировала, сосредоточившись на еде. Хлеб был хорош. Сыр солёный. Мясо жёсткое, но вкусное.

Когда закончила, он забрал тарелку.

Потом его взгляд переместился вниз — оценивающе, почти обеспокоенно, — задержался на моём платье.

Я проследила за его взглядом, посмотрела на себя.

Серое монашеское платье, которое он дал мне неделю назад, было грязным — покрыто толстым слоем пыли от древних книг, пятнами от чернил, которые я случайно опрокинула на третий день. Подол измят, порван в нескольких местах, где я цеплялась за острые углы стеллажей, спеша между секциями. Рукава закатаны небрежно. Волосы выбились из косы, падали на лицо спутанными прядями.

Я выглядела как безумная отшельница, потерявшая счёт дням в заброшенной библиотеке.

Что-то в его выражении изменилось. Челюсть сжалась.

— Нужна другая одежда, — сказал он холоднее, чем нужно, разворачиваясь к двери. — И полноценная ванна.

Щёки вспыхнули от смущения и возмущения одновременно.

— Я была занята...

— Слишком занята, чтобы заботиться о себе, — перебил он, не оборачиваясь. — Это заканчивается. Сейчас. Идём.

— Куда?

— Найдём что-то чистое. — Тон был ровным, не терпящим возражений. — И ты примешь ванну, хочешь ты этого или нет.

Он вышел, не оглядываясь, снова ожидая, что я последую.

Конечно.

Я встала, поморщилась от боли в ногах, которая притупилась за дни неподвижного сидения, но не ушла полностью, и последовала за ним.

Потому что альтернатива — остаться в грязном, рваном платье и признать, что он прав, — была невыносима.

* * *

Морикай вёл меня по коридорам — мимо библиотеки, мимо келий, вглубь собора, туда, где я ещё не была.

Здесь воздух был холоднее, влажнее. Стены покрывал мох, местами камень осыпался, обнажая пустоты за кладкой.

Мы спускались по узкой винтовой лестнице — его шаги гулкие, мои — неуверенные, спотыкающиеся. Ноги ныли, но я не жаловалась, не давала ему повода подхватить меня на руки или, того хуже, снова тащить, как непослушного ребёнка.

Наконец он остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, покрытой резьбой, которая когда-то изображала что-то — ангелов? птиц? — но теперь стёрлась, превратилась в абстрактные узоры.