Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 142 – Элис Нокс

Он кивнул, развернулся и вышел, закрыв дверь так тихо, что я едва услышала щелчок замка.

Я осталась одна.

И тогда ноги подкосились.

Я упала на колени посреди комнаты, и удар отдался болью в коленных чашечках, но я едва почувствовала её. Руки инстинктивно уперлись в пол — холодный камень под ладонями был единственным, что казалось реальным в этом мире, что превратился в кошмар.

Дыхание сбилось, превратилось в короткие, рваные вздохи, что застревали в горле, словно я забыла, как дышать. В ушах зазвенело, и перед глазами поплыли тёмные пятна.

Головы. Они перебрасывали головы, смеялись, праздновали.

Все мертвы. Ни один не спасся.

Желудок скрутило так резко и жестоко, что я едва успела развернуться от краю ковра, прежде чем меня вырвало. Ничего не вышло — я не ела весь день, желудок был пуст, — только желчь, горькая и едкая, что обожгла горло и оставила во рту вкус металла и отчаяния. Но тело продолжало сжиматься судорогами, снова и снова, будто пыталось избавиться от чего-то, что невозможно изгнать — от образов, от звуков, от знания того, что я видела.

Я откатилась в сторону, прижалась спиной к кровати и обхватила колени руками, сжалась в комок, пытаясь стать меньше, исчезнуть, раствориться в воздухе.

Все мертвы. Дориан знал с самого начала. Надежда — часть игры.

Это не испытание. Это ломка. Он ломает меня. Медленно. Кусочек за кусочком.

Взгляд упал на руки — на ладони, всё ещё затянутые в кожаные перчатки для верховой езды. Я сорвала их резко, швырнула в угол комнаты, словно они обожгли меня, и посмотрела на обнажённую кожу.

Под ногтями — что-то тёмное.

Грязь? Или... кровь?

Сердце ухнуло вниз.

Нет. Я не убивала. Я не касалась его. Морикай бросил нож, не я.

Но он умер. Из-за меня. Разве это не то же самое?

Я резко поднялась, слишком резко, голова закружилась, мир качнулся, но я удержалась, добралась до умывальника, что стоял у стены. Плеснула водой в лицо — ледяной, обжигающей контрастом с горячими щеками, — но облегчения не принесло. Слёзы продолжали течь, смешиваясь с водой, и я не могла их остановить.

Взгляд снова упал на руки.

Кровь. Везде кровь. Под ногтями, на коже, въелась так глубоко, что никогда не смыть.

Я начала тереть руки — жёстко, отчаянно, ногти скребли кожу, вода становилась розоватой, но мне казалось, что недостаточно, что кровь всё ещё там, под кожей, въелась навсегда.

— Смыть... — бормотала я, и голос срывался на каждом слове. — Нужно смыть... там кровь... везде кровь...

Ногти впились глубже, и теперь это точно была моя кровь — тонкие струйки стекали по запястьям, окрашивая воду в ярко-алое, но я не могла остановиться, продолжала тереть, скрести, пытаясь добраться до того слоя кожи, что был чист.

Дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула всем телом.

Обернулась сквозь пелену слёз и увидела Морикая — он стоял на пороге с кувшином воды в руках, и когда взгляд его упал на меня, лицо исказилось так, будто его самого ранили.

— Верена... — прошептал он, и голос был надломленным. — Боги, что ты...

Кувшин выпал из его рук, разбился о каменный пол с оглушительным звоном, осколки разлетелись во все стороны, но он не обратил внимания.

Бросился ко мне, схватил за запястья крепко, и я увидела его глазами то, что сделала: кожа на ладонях красная, ободранная, кровоточит в нескольких местах, где ногти прорвали защиту плоти.