Книга Двор Ядовитых Сердец, страница 114 – Элис Нокс

Серебряные глаза горели болью, яростью на себя, извинением, и я читала каждую эмоцию, каждое слово, которое он не мог произнести вслух.

Прости.

Секунда протянулась.

Две.

Три.

Что-то в его лице изменилось. Едва заметно, но я заметила. Челюсти сжались сильнее, а скулы обострились, и дыхание — ровное до этого, контролируемое — сбилось и участилось. Стало рваным, грудь вздымалась быстрее, и он зажмурился на мгновение, будто боролся с чем-то внутри.

Его рука на столе дрогнула.

Пальцы, вцепившиеся в край так сильно, что дерево треснуло, разжались, сжались снова, и я увидела, как костяшки побелели ещё больше, как ногти впились в древесину, оставляя царапины.

Атмосфера в зале начала меняться.

Сначала тонко, почти незаметно, но я почувствовала, как воздух сгустился, стал плотнее, тяжелее. Музыка, игравшая тихо на фоне, сменилась: стала медленнее, чувственнее, флейты пели низко, почти стонали, и барабаны отбивали ритм, отдававшийся в груди, в венах.

Фейри вокруг задвигались.

Кто-то за соседним столом наклонился к своей соседке и поцеловал — жадно, грубо, руки скользнули по её телу, и она застонала, не сдерживаясь. Другой мужчина откинулся на спинку стула, и женщина рядом села ему на колени, юбка задралась, и зал не обращал внимания, смотрел на Морикая, ждал, но атмосфера менялась, заряжалась чем-то тёмным, похотливым.

Сексуальное напряжение росло, заполняло каждый уголок зала, и я чувствовала его на коже, липкое, удушающее.

Кто-то застонал громче.

Смех смешался с тяжёлым дыханием, и я поняла — они наслаждаются этим. Не только зрелищем, но и самой атмосферой унижения, власти, контроля.

Морикай дрогнул снова.

Сильнее на этот раз, всем телом, плечи напряглись, спина слегка выгнулась, и голова откинулась назад на секунду, обнажив горло, линию шеи, и я заметила, как дёрнулся кадык, как он сглотнул — тяжело, с трудом.

Дыхание участилось ещё больше, вырывалось рвано, и губы разжались, выпуская тихий, едва слышный звук — что-то между выдохом и стоном. От этого звука что-то во мне разорвалось, заболело так остро, что захотелось закричать.

Не смотри. Не смотри на это.

Но я не могла оторваться.

Смотрела, как борется, как пытается не показывать, не реагировать, но проигрывает. Смотрела, как пальцы дрожат на столе, как рука скользит вниз, исчезает под краем стола.

Что он делает? Вцепился в край? Или...

Холод пробежал по спине.

Или в её волосы? Пытается оттолкнуть? Или... притянуть сильнее?

Я не знала.

Не могла знать.

Но представила — яркую, мучительную картину — как его пальцы зарываются в тёмные волосы женщины, как сжимают, направляют, и от этой мысли что-то в груди разорвалось, заболело так остро, что захотелось закричать.

Стоп. Не думай. Не представляй.

Но я не могла остановиться.

Что-то коснулось моей руки.

Вздрогнув, резко обернулась.

Элсоран, сидевший слева, положил свои пальцы — длинные, тёплые — на мою руку, покоившуюся на столе. Он не смотрел на меня, смотрел вперёд, на Морикая, но пальцы двигались. Медленно, лениво, они скользили по тыльной стороне ладони, вверх, к запястью, обводили руну, светившуюся тускло, поднимались выше, к предплечью.

Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но ощущалось, жгло кожу, и от него по спине побежали холодные, острые мурашки.