Книга Сквозь предательство к тебе, страница 30 – Аврора Ланская

— Успокойся, Артем. Выпей водички, — мать пыталась меня успокоить, но ее голос тоже дрожал. — Мы что-нибудь придумаем. Может, она к подругам поехала? К этой, как ее... к Светке?

Светка. Да, у нее была какая-то подруга с медицинского колледжа.

— Я найду ее, — прошипел я, сжимая руль до побеления костяшек. Глаза застилала красная пелена ярости. — Я из-под земли ее достану. Она мне все вернет. Каждую копейку. Я ее по судам затаскаю. Я сделаю так, что она пожалеет, что вообще на свет родилась.

Я швырнул телефон на соседнее кресло, прямо на папку с документами о разводе.

Она думает, что может просто так исчезнуть? Думает, что может разрушить мою жизнь и остаться безнаказанной?

Ну уж нет. Я не позволю какой-то неудачнице, какой-то бесплодной истеричке диктовать мне условия. Я — Артем Смирнов. Я всегда выхожу победителем.

Я завел мотор с таким ревом, словно хотел разорвать двигатель.

Она пожалеет. Клянусь, когда я ее найду, она будет на коленях умолять меня о прощении. И я выжму из нее все соки, до последней капли. А потом вышвырну на помойку, где ей и место.

Кроссовер с визгом покрышек сорвался с места, разбрызгивая грязь. Я ехал искать свою жену. И я еще не понимал, что иду прямиком в ловушку, из которой мне уже не выбраться.

Я открыла глаза и уставилась в незнакомый потолок.

Спальня была погружена в полумрак, только из-под неплотно задернутых плотных штор пробивалась узкая полоска серого утреннего света.

Первое, что я почувствовала — это отсутствие боли. Тот раскаленный кинжал под ребрами, который вчера скрутил меня на полу в ванной, исчез, оставив после себя лишь глухую, тупую тяжесть. Трамадол и капельница сделали свое дело. Я снова могла дышать полной грудью.

Я медленно села на кровати, спустив ноги на пушистый ковер.

В доме стояла абсолютная тишина. Я прислушалась, но не услышала ни шагов Максима, ни звуков работающего телевизора. На прикроватной тумбочке лежал мой телефон — выключенный, мертвый кусок пластика, — а рядом с ним белел небольшой листок бумаги.

Я протянула руку и взяла записку. Твердый, размашистый почерк Максима. Тот самый, которым он когда-то подписывал мне открытки на праздники.

«Уехал в клинику. Решаю вопросы по оборудованию и твоему донору. Буду к обеду. Из дома ни ногой. Еда в холодильнике. Если станет хуже — звони на этот номер (аппарат на кухне). Не геройствуй. М.»

Я провела большим пальцем по чернильным буквам.

Он поехал готовить мою операцию. Операцию, которая должна спасти мне жизнь.

Мой бывший муж, восставший из мертвых, сейчас рискует своей свободой, чтобы вытащить меня с того света. А что делаю я? Сижу здесь, прячусь, как напуганная мышь.

Я встала и подошла к окну, отодвинув штору. Дождь почти прекратился, оставив после себя лишь мелкую, противную морось и серые лужи на асфальте.

Мне нужно было собрать вещи.

Да, Максим дал мне свой халат, да, он обеспечит меня всем необходимым, но я не могла лечь на операционный стол без документов. Мой паспорт, мой полис, моя полная медицинская карта с историей всех прививок и анализов за последние годы — все это осталось там, в нашей старой хрущевке на окраине. В той самой квартире, которую Артем сейчас наверняка пытается у меня отобрать.

Там же остались мои элементарные вещи: сменное белье, удобная одежда, зубная щетка. Я не хотела быть полностью зависимой. Не хотела просить Максима покупать мне трусы. Это было унизительно.