Книга Ловелас. Том 5, страница 43 – Илья Взоров

К тому же — там же будет вся обстановка для того, чтобы Кит, недавний скандальный издатель «Ловеласа», впервые предстал перед голливудской элитой как продюсер. Как серьёзный человек с четырьмя сценариями и серьёзным партнёром-Хьюзом за спиной. Это перевернёт всё моё положение в городе одним вечером.

И я даже не успел подумать всё это до конца, как Хьюз, который сидел напротив и наблюдал за моим лицом с тем особым выражением охотника, поймавшего добычу, медленно поднял свой стакан.

— А полечу-ка я с вами сегодня в Лос-Анджелес. Сходим вместе на шлюходром, Кит.

За окном самолёта серая Калифорния, в которую мы возвращались, выглядела абсолютно не той Калифорнией, из которой мы вылетели четыре дня назад.

В сторону Лос-Анджелеса с океана шёл штормовой фронт. Это я понял ещё за час до посадки — наш «Конвэйр-240» начало мягко покачивать в боковом потоке, и Линда в форменной синей юбке-карандаш и белой блузке, пройдя по проходу с подносом, тихо сказала Хьюзу, склонившись над его креслом, что капитан просит закрепить ручную кладь. Хьюз молча кивнул.

Через полчаса покачивание перешло в чёткие отрывистые удары снизу — каждые тридцать-сорок секунд. Линда, проходя мимо меня, поймала мой взгляд и сделала жест бровями — «всё нормально, обычное дело». Я кивнул в ответ.

Через ещё двадцать минут она тот же жест бровями уже сделать не могла.

И вот тут в нашем VIP-отсеке появился капитан.

Он вышел из кабины тяжёлым, неторопливым шагом, прикрыл за собой дверь и остановился рядом с креслом Говарда. Высокий, плотный, лет пятидесяти пяти, с тёмными усами с проседью, в форменной синей фуражке с золотым крылышком авиакомпании Хьюза на околыше, в форменном пиджаке с четырьмя нашивками капитана и серебряными значками отличия — три из них я узнал, военные награды Второй мировой, что-то про Тихоокеанский флот. Фамилия на нагрудной табличке — Руни.

— Мистер Хьюз. — пилот говорил ровно, профессионально, без подобострастия, но и без вызова. — У нас изменилась обстановка по аэродрому назначения. Хочу доложить лично.

— Слушаю, Билл.

— Поступила сводка из диспетчерской Лос-Анджелеса. По всему южному побережью сейчас активный зимний шторм. Над аэропортом Лос-Анджелеса видимость упала до полумили, потолок облачности шестьсот футов, идёт мокрый снег, переходящий в сильный дождь.

— Боковой ветер?

— Это, мистер Хьюз, главное. По данным наземки на полосе двадцать четыре правая — а это наша посадочная — устойчивый боковой ветер тридцать пять узлов, в порывах до пятидесяти двух. С вертикальным сдвигом по последним замерам около двадцати узлов на тысячу футов высоты.

Хьюз поднял глаза от своей папки. Я по выражению его лица понял, что он эти цифры услышал не как абстрактные, а как очень конкретные. Говард сам летал — много, всю жизнь, в том числе и через зимние фронты, — и видимо точно знал, что такое пятьдесят два узла в порывах с двадцатиузловым сдвигом на небольшом двухмоторном самолёте.

— Билл, — он положил папку на столик. — И каковы твои рекомендации?

— Мистер Хьюз. Согласно регламентам нашей же фирмы — а они написаны жёстче, чем требования Федерального авиационного управления — у нас допуск к посадке при боковом ветре не более тридцати узлов устойчиво и сорока в порывах. У нас сейчас в порывах превышение в двенадцать узлов сверх допуска. По сдвигу — мы вообще выходим за пределы расчётных нагрузок «Конвэйра-240».