Книга Ловелас. Том 6, страница 40 – Илья Взоров

Хреново… Я то думал, главный это Херст младший. А оно вон как!

— То есть договориться миром с ним будет труднее всего, — задумчиво сказал я.

— Именно. Младший-то, может, и прогнулся бы, испугался, продал. А этот — нет. Этот вгрызётся. — Полли загибала пальцы. — Дальше. Под Кросетти — финансовый директор, серая мышь по фамилии Липман, он-то и проморгал вексельную ловушку, и теперь трясётся, чует беду. Есть ещё юрист корпорации, старый лис, из тех, что за доллар удавятся. И совет директоров — но там половина стариков, соратников покойного Херста, которые в оперативные дела не лезут, стригут дивиденды и ни во что не вникают. Реально решают трое: Кросетти, финансист Липман и юрист. А из этих троих голова, воля и хребет — только один. Кросетти. Сломаем его — сломаем всех.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в окно на серый небоскрёб напротив.

Значит, вот он, мой главный противник. Не сопляк-наследник с громкой фамилией, а монстр бизнеса с низов, который полжизни карабкался наверх и теперь будет драться за своё детище, как загнанный в угол зверь. Такого не купишь и не запугаешь легко. Такого придётся ломать.

— Что ж, — сказал я. — Люблю достойных соперников. С них и спрос другой.

* * *

Хьюз явился ближе к вечеру, без предупреждения, как всегда.

Он прошёл по этажу, оглядывая наш штаб — столы, телефоны, доску с мелованными колонками, снующих брокеров, — но взгляд у него был не тот, что обычно. Не цепкий, не лихорадочный. Мутный. Он двигался медленно, чуть враскачку, подолгу задерживался у каждой мелочи, будто ему требовалось лишнее время, чтобы понять, на что он смотрит. Осматривал, проверял, кивал невпопад. От него тянуло спиртным, а под этим — той приторной, аптечной сладостью, которую я уже научился узнавать. Кодеин. Опять сидит на своих пилюлях, да ещё сверху приложился виски. Гремучая смесь. Великий Говард Хьюз был сегодня не здесь — тело ходило по комнате, а хозяин где-то отсутствовал.

И пришёл он не один.

Рядом с ним, на полшага позади, шёл статный, крепкий мужчина лет шестидесяти — прямой, седовласый, в дорогом, идеально сидящем костюме, с холодными умными глазами и повадкой человека, привыкшего, что его слушают. Я узнал его прежде, чем Хьюз промямлил представление. Ноа Дитрих. Правая рука Хьюза, его финансовый мозг, генеральный управляющий всей империей — авиация, кино, недвижимость, инструменты, — человек, который тридцать лет считал деньги Говарда и держал в своих руках все нити его разбросанного хозяйства. Второй человек после Хьюза. А по части реальной власти над корпорацией — иной раз и первый. Собственно, Дитрих был аналогом Кросетти у Херстов.

— Можно просто Ноа, — коротко бросил он, пожимая мне руку сухо и крепко. Оглядел меня с головы до ног, быстро, оценивающе — и, судя по едва заметно поджавшимся губам, оценка вышла не в мою пользу.

А дальше стало совсем скверно.

Очень быстро выяснилось, что Дитрих не знает ничего. Ну то есть — совсем. Для него всё это — снятый этаж, штаб, доска с долгами Херста, миллионы номинала, брокеры на телефонах — было громом среди ясного неба. Он обвёл комнату взглядом, медленно наливаясь холодной яростью, и я понял: Хьюз ввязал свою корпорацию в войну за медиаимперию, не сказав об этом собственному генеральному управляющему ни единого слова. Провернул всё через голову человека, который тридцать лет вёл его дела.