Книга Ловелас. Том 6, страница 36 – Илья Взоров

— Мистер Миллер, — она чуть покраснела. — Чем я могу вам помочь?

Эвелин немного дичилась, постоянно поправляла пилотку, облизывала губы.

— Присядь, — я похлопал по соседнему креслу. — Не съем.

Она нерешительно присела на краешек — прямая спинка, колени вместе, руки на коленях, вся напряжённая. Новенькая, сразу видно. Я взял из ведёрка бутылку и плеснул шампанского во второй бокал, протянул ей.

— Ой, нет, что вы! — Эвелин испуганно замотала головой. — Нам нельзя, мистер Миллер. Категорически. На борту, при исполнении — ни капли. Уволят же.

— Можно! — не согласился я, вкладывая бокал ей в руку и мягко смыкая её пальцы вокруг холодного хрусталя. — Я — разрешил. Всю ответственность беру на себя.

Эвелин посмотрела на бокал, потом на меня, и в уголках её губ дрогнула несмелая улыбка. Робость в её глазах понемногу таяла, уступая место любопытству и тому тёплому, чуть виноватому лукавству, которое так красит смущённую женщину.

— Ну, если разрешили… — прошептала она и сделала маленький, осторожный глоток. Потом еще один.

А уже спустя полчаса легко флирта и распития второй бутылки, она скакала на мне, запрокинув голову и постанывая. Я помогал ей ладонями, засунув их под отличную, упругую попку. И посматривая на шторку. За ней явно стояла Линда и подглядывала. Интересно ей… Ну что же, усилим!

— Смотри, Линда за нами подсматривает! — шепнул я Эвелин, чем сначала замедлил, а потом еще больше возбудил. Я перевернул стюардессу, чтобы она была спиной ко мне, лицом ко входу. Помог заново задать темп, нажимая на попку и приподнимая ее обратно. Как же стюардесса потекла! Вот был ее тайный guilty pleasure — «постыдное» удовольствие. Видимо и сама любила подглядывать.

Через пару минут Эвелин шумно кончила, а я решил завершить эту мизансцену в стиле Монро:

— Дорогуша, ты же не против поработать язычком и губками?

— Конечно, мистер Миллер — тут же ответила стюардесса, поправляя юбку и вставая на колени

— Для тебя просто Кит!

* * *

Самолёт заходил на посадку, и в его плавном снижении чувствовалась какая-то особая, выверенная грация, которая отсутствовала в прошлый раз под управлением Хьюза. Впрочем и погода была не такая плохая. Шел дождь, но мелкий, без штормовых порывов. Нью-Йорк за иллюминатором уже не был тем сумеречным пятном, в которое мы влетали час назад. Теперь он разворачивался во всей своей пугающей красоте: бесконечная сетка огней, разрезанная тёмной лентой Гудзона, и вдали — массивный, как каменный утёс, силуэт Эмпайр-стейт-билдинг, подсвеченный снизу прожекторами, торчащий из дождливой дымки, словно факел, воткнутый в землю.

Мы уже были близко к земле, я слышал, как загудели выпускаемые шасси, и в этом гуле мне почудилось что-то финальное, отчего на душе сделалось тепло и чуть-чуть грустно.

Колёса мягко коснулись бетона, и через мгновение самолёт покатил по рулёжной дорожке, оставляя за кормой призрачные огни ночного поля.

Я поднялся с кресла, подошёл к Линде, взял её за руку. Она не отстранилась. Я мягко притянул её к себе и поцеловал в губы — недолго, но так, чтобы она запомнила. Когда я отстранился, её щёки горели, а дыхание сбилось. Из-за плеча Линды я заметил, как Эвелин приоткрыла рот, и в полумраке салона её глаза блеснули. Ее я тоже поцеловал в губы. И она ответила!