Книга Семь рыцарей для принцессы, страница 139 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Ничего не говори, — с нескрываемой досадой оборвал он Рене, явно намеревающегося в своем духе прокомментировать ситуацию. Тот с неожиданным пониманием пожал плечами и, запихнув в рот какой-то сложный, но очень маленький бутерброд, направился к столам.

Стефания с Вильямом уже потерялись в пестрой толпе, но Герман продолжал выискивать в ней темные косы и белую оторочку пиджака. Внутри тихонечко скулила обида, непонятно откуда взявшаяся, но вопреки остальным эмоциям, принадлежащая именно ему.

— О, Герман, смотри! Дзюн! — Альберт появился неожиданно и вырвал Германа из неприятных размышлений. Вот, кто веселился от души — его раскрепощенность и общительность привлекала людей не меньше, чем аромат спелой вишни, который едва-едва чувствовался на языке. Берт был привлекательным и без своих способностей.

Дзюн и правда появилась в дверях столовой. Маленькая, хрупкая, невероятно трогательная, в каком-то восточном платье с длинными широкими рукавами. Только взгляд у нее был скучающий. Она скользнула им по пестрой толпе и вдруг замерла. Германа обдало волной презрения. Дзюн с секунду поколебалась, а потом целенаправленно устремилась в сторону окна, где сидел ранее незамеченный Германом Сорамару. Библиотекарь с нескрываемым удовольствием лакомился пирожными, коих в праздничный день было в изобилии. Танцы и другие развлечения его не волновали.

На секунду Герману показалось, будто в свете рамп в руках Дзюн что-то блеснуло, и тут же в памяти всплыл инцидент в библиотеке. Если гнев снова затмил ее разум, она могла напасть на Сорамару в толпе. Герман просто обязан ее остановить.

Он поймал ее за руку в нескольких метрах от окна — библиотекарь их даже не заметил — и потянул в центр зала. Раздражение вспыхнуло, почти ослепляя Германа, и тут же начало рассеиваться. Девушка втянула тонкую кисть в рукав.

— Это на тебя совсем не похоже, — сказал Герман с укором. — Ты понимаешь, что очень рискуешь, совершая необдуманные поступки?

Дзюн не ответила, но позволила себя не только обнять, но даже подстроилась под его шаг. С самого первого дня их встречи Германа искренне поражало умение девушки быстро брать любые свои эмоции под контроль, поэтому он неосознанно тянулся к ней, к этому приятно щекочущему его восприятие спокойствию.

— Не думал, что тебя это не касается? — спросила Дзюн, и раздраженный фон ее мыслей окончательно пропал.

— Касается. Тебя переселили в нашу комнату, а, значит, ты член нашей боевой команды на будущую практику. Я не могу позволить тебе делать глупости.

Она не ответила, только чуть наклонила голову, почти упираясь лбом в его плечо. Это было странное ощущение, быть так близко, держать ладонь на ее тонкой талии, как будто это в порядке вещей. Деревенские танцы были другими — веселыми, бойкими, но танцующие не были так близки друг к другу. Герман не был завсегдатаем танцевальных вечеров, но частенько наблюдал издалека, а иногда сопровождал любознательного Альберта.

Музыка убаюкивала бдительность, расслабляла, казалось, они с Дзюн плыли на ее волнах. Шаг вправо, шаг влево, она чуть отходит, приседает. Герман заводит руку за спину, а второй чуть придерживает пальчики Дзюн, делающей изящный поворот. И вот они снова рядом, и он держит ее за талию.

— Спасибо, — проронила девушка и подняла голову. Зал был погружен в искусственный полумрак, разгоняемый цветной подсветкой, бросающей на пол и на фигуры людей рисунки из замысловатых узоров. Красный луч скользнул по ее лицу, и темные раскосые глаза наполнились глубоким винным цветом, став почти багровыми.