Книга Семь рыцарей для принцессы, страница 124 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Черт! — ругнулся он, и тут же на его голос отозвался Рене:

— Чего там у тебя?

— Э-э… Ничего. Все тихо? — Герман мгновенно свернул вкладку и повернулся, но рыжий не собирался подходить. Для верности Герман выждал еще несколько секунд и снова углубился в чтение. Пролистал свадебные фотографии, про себя отмечая, что невесте невероятно идет красный цвет, и, наконец, ткнул в карточку Эмилии Керстин. Вот только посмотреть не успел.

— Время — когда друг, а когда враг, — Сорамару появился беззвучно, за его спиной маячил взволнованный Рене. — И только тот, кто сумеет познать врага, сумеет его победить.

— Я смогу вернуться? Я не успел…

— Познай врага, и откроется истина тебе, — доверительно посоветовал библиотекарь и занизив голос, добавил, — вкусная шоколадка была.

— Он всегда такой дурной? — не вытерпел Рене, когда они вдвоем вышли из библиотеки. Но Герману было не шуток.

— Прости. Мне нужно подумать.

— Будто ты только этим и не занимаешься, — немного обиженно буркнул Рене. — Ладно, тогда я пойду, похавать достану.

Рене, насвистывая, пошел в сторону столовой. Германа его безразличие, конечно, не обмануло, но ему действительно надо было все обдумать. Кто эта девушка, с которой они живут в одной комнате? Стефания или все-таки… Эмилия?

Проснулся Герман задолго до побудки. Возбужденный информацией мозг раз за разом прокручивал новые факты, стараясь уложить их по порядку, но какие-то детали постоянно выпадали.

Происшествие с Бертом каким-то образом связано с таинственной организацией КРАС, если, конечно, Дзюн не обозналась. Зачем им понадобилось убивать Альберта, совершенно непонятно. Потомок же основателя “ордена”, как числилось в самых первых упоминаниях, оказался напрямую связан со Стефанией.

Или, может, Эмилией?

Герман приподнялся, подоткнул подушку под спину и сел. За окном уже теплился рассвет, и предметы обстановки приобретали пока еще размытые очертания. В тишине слышалось сопение Берта с верхней полки, посвистывание и довольное похрюкивание Рене, временами прорывался забористый храп могучей Ситри. И только Стефания с противоположного угла слабо постанывала во сне.

Она беспокойно спала почти каждую ночь — это Герман заметил с первого дня их подселения. Не ворочалась, не металась, просто хныкала, и в комнате становилось невыносимо душно. Сперва ему даже казалось, что она не спала — кому, как ни Герману, знать, как тяжело возводить вокруг себя стены — и давала волю слезам. Но вскоре понял, что ей просто снится что-то очень плохое.

Вот и сейчас серая комната окрасилась прозрачно-мятными тонами непреодолимой тоски. Доброй щемящей тоски — спящий человек не способен испытывать злость. Раньше Герман не знал, откуда могла взяться такая печаль, но после похода в библиотеку все стало предельно ясно.

Он еще долго любовался проступающими из темноты контурами ее профиля, отблескивающими на свету, сочащемся из щели в занавеске, прядями и тонкой кистью, свисающей из-под одеяла. Кровать Стефании располагалась напротив, наискосок, и, если бы Герман лежал, ему мешал бы стул Берта, закиданный одеждой.

Успело рассвести. Спина уже затекла, а до подъема осталось еще около часа. Герман оделся, заботливо подоткнул свисающее у Берта одеяло — друг спал, как всегда, беззаботно раскинув руки и ноги, насколько позволял узкий матрас общаговской койки. В своей прошлой жизни Альберт привык к простору, и эта привычка перешла в жизнь новую, доставляя своему хозяину массу неудобств.