Книга Джулиус и Фелтон, страница 44 – Мария Дубинина

Олдридж больше не задавал вопросов. Неуместная тактичность больно меня уязвила, будто, продолжи он разговор, стало бы легче.

— Какое тебе вообще дело, а? – неожиданно, прежде всего для себя самого, дерзко выкрикнул я. – Моя жизнь касается только меня!

И тут же пришел в ужас от сказанного – в моих словах было столько злобы, сколько я в себе и не подозревал. Устыдившись, я подхватил куртку и поспешил покинуть офис, чтобы не наделать еще больших глупостей.

Он не попытался меня остановить.

Погода в Блэкпуле нечасто баловала ясными деньками в это время года. Туман с моря нес отвратительную сырость, мелкой холодной взвесью пропитывающую воздух. Отдыхающие, за счет которых – каждый знает – во многом пополнялась городская казна, разъехались по домам до следующего лета, на улицах было немноголюдно. Изморось оседала на коже и одежде, заставляя непроизвольно ежиться от холода, а волосы скоро стали абсолютно мокрыми и противно липли ко лбу. Я так спешил уйти, что забыл кепи. Сосредоточиться не получалось – мысли метались от мерзкой погоды до пропущенного завтрака, однако неизменно возвращались к телефонному звонку, перечеркнувшему не только сегодняшнее утро, но и почти три года моей жизни. Два года и девять месяцев, если быть точнее.

Проще говоря, меня все-таки уволили.

В первую секунду показалось, что я ослышался. Это нормальная реакция любого человека, когда сознание пытается отторгнуть жестокую реальность, отгородиться от нее. Потом волной накатили жар и слабость. Закружилась голова. Похожее чувство частенько посещало меня в колледже во время экзаменов – словно я сижу в центре урагана, и то ли все вокруг крутится, то ли только я, вцепившись в стул, качаюсь из стороны в сторону. Голос в трубке продолжал говорить, наверное, что-то утешительное, но до меня он доносился как сквозь толстое стекло, из другого мира, не имеющего ко мне отношения. Пришлось опереться о стену, чтобы ощутить себя увереннее. Под конец всю эту какофонию чувств затопила обида. Горячая, горькая и всепоглощающая. Я машинально кивал, не понимая, что этого все равно не видно на том конце провода. Когда злополучный разговор закончился, я еще какое-то время не выпускал телефонную трубку из рук. Меня уволили. Мне сказали, что я больше не нужен.

В какой-то момент обычная влажность переросла в мелкий дождь, я отвлекся от неприятных воспоминаний и заметил, что ноги привели меня к зданию редакции «Городской хроники», месту, куда я приходил каждое утро ровно без четверти восемь на протяжении этих проклятых двух с лишним лет. Главный редактор просил меня зайти в отдел кадров, как только представится возможность, но сейчас я не посмел. Весь мой пыл иссяк под холодным декабрьским дождем.

— Фил? Фил Фелтон, привет, старина! – С противоположной стороны дороги мне махал рукой молодой светловолосый мужчина в модном пальто и фетровой шляпе. – Как жизнь? Возвращаешься в строй?

Как видно, новость о моем увольнении не просочилась в массы. Тем лучше.

— Нет. Еще нет. – Мы обменялись парой фраз, довольно общих, и разошлись каждый в свою сторону. Общение с коллегой окончательно повергло меня в уныние. Ведущий спортивной колонки, идеальный во всем и оттого безумно раздражающий, удалялся, пока не скрылся в тесном мрачном вестибюле редакции, куда мне теперь путь заказан. Я сунул руки в карманы и, угрюмо сгорбившись, неспешным шагом человека, которому некуда торопиться, направился обратно. Следовало извиниться перед Джулиусом и все рассказать, так будет справедливо.