Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 152 – Мария Дубинина, Сора Наумова

На мгновение Хизаши увидел в дымке, скрывающей лицо мертвой души, те самые глаза-вишенки, и стало так больно, так больно! Ни одна темница мира, ни один мастер пыток не смог бы причинить боль, равную этой.

— Ты не виноват, – слышал он отстраненный голос юной шаманки, читающей в душах тех, кто уже ничего и никогда не сможет сказать сам. – Это не твоя вина. Прости нас. Прости нас. Прости нас…

Ему казалось, он слышит хор голосов – зычные мужские, мягкие женские, звонкие детские, скрипучие старческие. Конечно, это неправда, он бы не смог. Но память – коварная штука и она же такая безжалостная.

Голова Чиёко рухнула на грудь, и тени исчезли из зала, оставив после себя зыбкий аромат поминальных благовоний. Никто не спешил нарушать тишину, и Хизаши с громким шелестом хаори повернулся лицом к богам и спросил:

— Так за что я был наказан?

В голове пронеслось столько разных мыслей: «этого момента я ждал так много лет», «наконец боги признают свою ошибку», «я был прав, и все это увидят». Хизаши мог бы испытывать торжество, удовлетворение, мог злорадствовать или радоваться. Но он… он просто хотел, чтобы все поскорее закончилось.

— Что ж, тогда ты в качестве награды услышишь правду о случившемся в ту ночь, – кивнула великая богиня. – Ошибки в нашем решении сделать тебя смертным не было. Мы поступили так, потому что это могло спасти хрупкий мир людей.

— Вы не хотели меня наказать, – вдруг понял Хизаши, – вы хотели от меня избавиться.

Наверное, он стал единственным за все время существования миров, кто расхохотался в лицо богам, стоя прямо напротив их тронов. Хизаши так смеялся, что слезы выступили, и он подумал, вот бы сейчас это все слышал Кента. Они бы знатно повеселились вместе.

— Мы рады, что смогли позабавить тебя, – прозвучало будто ответ на его мысли. – Но двигали нами причины куда серьезнее, чем жизнь одного хэби.

— Еще бы, – не выдержал Хизаши. – Я ничуть не сомневаюсь.

Его грубость осталась без ответа. Лица богов скрыла золотистая дымка, и перед Хизаши возникла старая знакомая Увабами. Он догадался, что рассказывать, как все было, будет именно она, ведь боги и так уже уделили ему, жалкому существу, достаточно своего времени.

— Я предупреждала тебя, что ты можешь услышать много того, о чем бы предпочел не знать, – произнесла она. – Ты готов?

Хизаши кивнул и очутился в темной пустоте. За пределами его видимости двигалось массивное змеиное тело и сверкали яркими фонарями глаза с вертикальным зрачком. Голос Увабами звучал отовсюду, и Хизаши обратился в слух.

— У каждого живого человека есть средоточие его силы, его духа. У практикующих искусство оммёдо оно именуется средоточием ки. Это особый духовный орган, икигимо. Ходят слухи, что если поглотить чужой икигимо, заберешь его силу. И это действительно так. И были времена, когда желание легко заполучить то, над чем стоило бы работать самому, настолько охватило слабые человеческие сердца, что мир погряз в хаосе охоты. Это было очень давно, задолго до твоего рождения. И тогда боги решили, что подобное знание людям ни к чему, и с тех пор практика поедания икигимо была утеряна, а вернувшиеся к ней порицались. Но не только. Вместе с украденной силой они разрушали свои тело и дух, такова плата за запретное. Конечно же, всегда находились те, кто считал себя достаточно осторожным, чтобы избежать последствий, или же был слишком жадным или слишком смелым. Человеческая природа постоянна в своем несовершенстве. И однажды заблуждение настигло и юношу по имени Хироюки. Он мог бы остаться еще одним глупцом среди многих, кто рискнул собой в погоне за могуществом и проиграл, но даже боги не способны предусмотреть все. Хироюки обладал несгибаемой волей и отчаянной жаждой – и их причиной был мальчик по имени Ясухиро. Само его существование, такое незаметное для остальных, было для Хироюки его собственным средоточием сил. И кто знает, насколько талантливый и знаменитый в веках из него вышел бы оммёдзи, если бы не судьба, что была ему изначально уготована. Судьба нищего сироты.