Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 127 – Мария Дубинина, Сора Наумова

«Светлые ками, хоть бы это был просто кошмар».

Однако кошмар перетек в реальность, и Хироюки услышал наверху голоса, вынесшие ему приговор.

— Ещё той зимой я его у леса видала, а после Мана пропала. Точно этот ублюдок сгубил девчонку.

«Это не я! Это дикий оками!» – хотел выкрикнуть Хироюки, но от холода голос охрип, и он ничего не смог сказать.

— Зря только господина оммёдзи вызывали. Он-то сразу личину его подлую разглядел, вон как гонял, что демона какого.

Голос отдалялись, никто даже не проверил, как он, жив ли.

— Постойте! – все-таки крикнул Хироюки. – Мой брат…

Нет! Нельзя напоминать про Ясухиро. Хироюки стиснул зубы и принялся растягивать веревку на запястьях. Он быстро окоченел в студеной воде, едва чувствовал, что делает, но упрямо продолжал. Он обязан выбраться и найти Ясухиро. Никто не обидит его, пока Хироюки жив.

Сколько просидел в колодце, он не понимал. Руки бездумно растягивали путы, зубы стучали так, что страшно было откусить язык. Пару раз Хироюки пробовал позвать на помощь ки, ненадолго становилось теплее, но чего-то не хватало. Возможно, спокойствия. Круг света над головой темнел, похоже, солнце перевалило на другую сторону, а значит, близился вечер. Никто не пришел проведать Хироюки, пусть не вытащить, так хотя бы убедиться, что он не утонул и не замерз до смерти. Хотя… Быть может, в этом и была суть? Может, они хотели, чтобы он утонул или замерз насмерть?

Один раз ему почудилось, он слышит голоса, но они проходили в отдалении, так и не приблизившись к колодцу. Хироюки терял надежду. О чем сейчас думает Ясу-чан? Наверное, послушно ждет его дома, волнуется. Усталое отупение сменилось тревогой, а тревога – яростью. Он бы все отдал, чтобы выбраться и успокоить брата. Увезти его отсюда и больше никогда не возвращаться. Не может же быть, чтобы все люди на земле были такими же злыми и черствыми?

А ведь он и правда думал, что станет учеником оммёдзи, его будут почитать и уважать, он же особенный, он избранный – у него есть то, чего нет у других, ни у кого из этой их вшивой деревеньки.

— Брат? Братик? – на лицо упала тень, и высоко над собой Хироюки увидел Ясухиро. Он заглядывал в колодец, пытаясь разобрать хоть что-то в тихо плещущемся о стены мраке. – Ты правда здесь? Хиро-нии-чан!

Хироюки дернулся, и затекшее тело даже сквозь онемение отозвалось болью тысячи игл.

— Ясухиро! Что ты здесь делаешь?! Немедленно возвращайся…

Он услышал детский смех, и Ясухиро рывком отдернули от колодца.

— Сынок колдуна – колдунишка, морда как у мартышки! – раздались громкие противные голоса. – Сынок колдуна – колдунишка, морда как у мартышки, ха-ха-ха!

— Не надо! Не трогайте! – это уже Ясухиро, и Хироюки так рванул размокшую в воде веревку, что она разошлась по волокнам. Такая сила, такая мощь возникла в теле! Хироюки готов был выпрыгнуть из колодца, но смог только подняться на ноги и закричать:

— Не трогайте его, мелкие ублюдки! Не трогайте его!

Он бил кулаками по равнодушным стенам колодца, пока не сбил в кровь, кричал до хрипа, но все, что мог – это быть бессильным слушателем. Слишком скользко и гладко, не зацепиться. Устав, он снова опустился в воду и заплакал. Он не плакал даже когда родители умерли, не плакал, когда на его руках корчился от мучительных приступов младший брат. Но беспомощность… Она убивала. Эти люди могли с тем же успехом вздернуть его на дереве, однако они оказались коварнее. Они оставили его жить, чтобы он варился в своей слабости, пока еще мог дышать.