Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 153 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Неужели изгнание – это настолько больно?

«Вели им прекратить, – раздался в голове ненавистный голос чужака. – Мы умрем оба, разве ты не чувствуешь этого?»

Кента лишь сильнее стиснул зубы, да так яростно, что они все до единого раскрошились во рту. Он разваливался на части, исчезал, мучительно и медленно, а заклинание все лилось, но уже не казалось ему теплым и мягким, скорее острым, как тысячи мелких лезвий.

«Попроси их, и они остановятся».

«Ни за что!» – подумал Кента и снова воскрес из пепла, чтобы страдать с начала.

Что-то еще вокруг изменилось. Гром гремел совсем близко, перебивал слова заклинания, сверкали молнии, и небо зло вспыхивало алыми зарницами. Кента больше не ощущал боли, его сознание прояснилось, и он увидел, что друзья сражаются с уродливыми монстрами, стекающимися к ним со всех сторон. Их будто создало чье-то больное воображение: множество рук и ног, когтей и клыков, собранные в подобие человеческих фигур, длинных и несуразных, вызывающих даже не страх, а отвращение. У них были гладкие лица без глаз, похожие на обтянутые серой кожей театральные маски. Мадока махал мечом с суровой сосредоточенностью – ни одного лишнего движения, ни одного лишнего звука. Так на него, обычно громкого и несдержанного, не похоже. Сасаки использовал свою духовную энергию, ослепляя и пугая монстров, а его кицунэ, выросшая до размеров огромного волка, довершала дело. Кента нашел взглядом Хизаши, и сердце оборвалось.

Он лежал на земле, и многорукая тень падала на него сверху.

Кента почти вскочил, почти решился выйти из круга, и если бы не Джун, заслонивший Хизаши собой, точно бы сделал это. И все бы испортил.

— Продолжайте, онивас забери! – взревел Мадока, отрубая разом несколько тянущихся к нему рук.

Но силы были неравны. Как бы он и Сасаки ни старались, круг врагов сужался, и вот уже голова Учиды едва не слетела с плеч. Повезло, и Аканэ-сан оказалась рядом рыжей молнией. Визги, хрипы и стоны – все смешалось, и Кента зажал уши ладонями. Не понимал, сколько еще продлится ритуал, сколько выдержат его друзья. Сколько выдержит он сам, ведь хуже боли оказалось мучительное бездействие.

«Уходи же! Проваливай!» – кричал он мысленно. Чужак в нем больше не отзывался, но не потому что проиграл. Нет. Кента чувствовал его, чувствовал, как крепко он цеплялся за не принадлежащее ему тело, отравленной грибницей проникая в кости.

Последнее, что он увидел, – Хизаши, шатаясь, поднялся на ноги, и по его телу прошла волна света. Кента завороженно смотрел, как друг борется с проклятием самих богов – и почти побеждает.

«Перестань, пожалуйста, – успел подумать Кента. – Ты же убьешь себя!»

* * *

Кента лежал на нагретой солнцем террасе родного дома, теплые лучи скользили по лицу, щекоча сомкнутые веки. Пахло скошенной травой, жасминовым чаем и свежим деревом. Кента проснулся, медленно сел и, зевая, закинул руки за голову. Хорошо. Как же хорошо.

Он повернулся на звук и увидел, что рядом сидит мужчина. Он молод, но Кента подле него ощутил себя неразумным ребенком.

— Отдохни немного, мальчик, силы тебе еще понадобятся, – сказал этот мужчина и протянул ему чашку чая.

— Спасибо… Исао-сан?!

Он улыбнулся, и возле глаз сразу разбежались едва заметные лучики морщин, какие бывают не от возраста, а от солнца и частых улыбок.