Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 55 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Так простое стечение обстоятельств обратилось настоящей катастрофой. Пожалуй, мне следовало быть осмотрительнее, – Куматани сконфуженно почесал подбородок. – Все-таки я ваш учитель и не имел права столь глупо попасть в лапы ёкая.

Ишинори позволил себе перебить учителя:

— После схватки с демоном Ёми вам вовсе не стоило идти одному!

— И что же, Ишинори-кун, ты бы на моем месте оставил людей без защиты?

Ответить было нечего, и пока Ишинори молчал, за него заговорил Хаято:

— Он пошел со мной в рыбацкую деревню, хотя сам едва на ногах стоял.

— Я не обвиняю его в черствости, Хаято-кун, – успокоил учитель. – Я говорю о том, что, встав на путь свободного оммёдзи, мы более не принадлежим только себе. Имея в своих руках такую силу, мы обязаны использовать ее во благо тех, кто ее не имеет и вынужден склоняться не только перед богами, чиновниками и дворянами, но и перед ёкаями, демонами и духами. Простому человеку приходится нелегко, вы-то знаете.

Убедившись, что все трое достаточно прониклись, он закончил рассказ тем, что попытался прогнать морскую деву, но она хитростью заманила его в свои владения и увлекла в пучину. Куматани повезло, что убить оммёдзи сато не смогла и оставила в своем логове, а он лишь окружил себя заклинанием, как воздушным пузырем, и погрузился в транс.

— Но если бы мы не пришли и не сразились с сато и если бы Рюичи-сэмпай каким-то образом не узнал об этом, не примчался на помощь и не использовал то крышесносное заклинание, вам бы пришел конец, – выпалил Хаято.

Ишинори что-то царапнуло в его фразе, но ответ учителя не дал времени подумать.

— Так и было бы, но я верил, что рано или поздно вы во всем разберетесь лучше меня.

Рюичи закончил расчесывать учителю волосы, отложил гребень и замер как изваяние. Казалось, ему безынтересен этот разговор, и все, чего он хочет, это очутиться на Канашияме и навести учителю любимый чай. В этом не было ничего удивительного, но почему-то Ишинори снова поймал то странное ощущение несоответствия, какое испытал во время речи Хаято. Что-то было не так – и так одновременно, будто на идеальную картинку вдруг попала легкая пылинка, незаметная глазу, но безвозвратно испортившая замысел автора.

— Простите, что мы не пришли раньше. – Ишинори уперся ладонями в пол и низко поклонился.

Горячая рука учителя легла на макушку и взъерошила волосы.

— Все живы, и это само по себе благословение. Теперь семья Дзаннина узнает о его сделке с ёкаем, и уже им решать, как быть с этим дальше. Он ведь не совершил ничего ужасного.

— Еще не совершил, – поправил Хаято.

— Умение разбираться в людях – тоже магия, – сказал Куматани. – Этот человек не способен на злодеяние. Да, его пленило обещание лучшей жизни для его семьи, и никто не вправе осудить его за это. Повинен он лишь в том, что невольно разозлил морскую деву, и от этого начали страдать непричастные.

Но Хаято продолжал упорствовать:

— Дзаннин добился всего за счет подачек ёкаю, без сато он бы ничем не отличался от своих соседей, но теперь, вы сами слышали, Гэнки для него бедняк и неудачник и не годится в женихи его дочери. Разве это справедливо?

— Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь, что ради их счастья пойдешь на многое.

— Но у вас тоже нет детей, – дерзко заметил Хаято. Ишинори захотелось ударить его по голове, чтобы выбить непочтение к учителю. Лучше сразу несколько раз. Не меньше пяти.