Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 46 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Сортировка? Отряды? — Гааз подскочил со стула, едва не опрокинув саквояж. — Боже мой! Это же гениально. И так просто! Дитя мое, где вы могли услышать об этом?

— Сама придумала, — пожала плечами. — Когда не приходится надрываться, таская мешки с углем, мысли посещают удивительно ясные.

— Татьяна! — Дмитрий вскипел от ярости, что я позволила себе перечить ему при людях. Он бесцеремонно задвинул доктора назад и схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Ты играешь с огнем! Откуда ты набралась подобных идей?

— Оттуда же, откуда взяла правду о вашем восстании, Дмитрий Николаевич, — прошептала так тихо, чтобы услышал только граф. — Мне много чего известно об этом времени и об ошибках, которые стоили стране тысячи жизней. Если желаете прослыть реформатором, слушайте меня. Или продолжайте споры о свободе с Рылеевым, пока вас обоих не вздернули на виселице!

Шереметев отпрянул от меня, как ужаленный. К счастью, Гааз меня не слышал. Он лихорадочно записывал что-то в блокноте, бормоча под нос: «Спирт… Огонь… Летучие кареты… Господи, как же просто!»

— Федор Петрович, полагаю, осмотр закончен? — ледяным тоном поинтересовался граф. — Мои люди вас проводят.

— Да, Ваше Сиятельство… Разумеется… — Гааз растерянно кивнул и светлым взглядом посмотрел на меня. — Благодарю вас, Татьяна, — порывисто наклонился ко мне и поцеловал мою руку. — Вы дали мне больше, чем я смог дать вам. Будьте уверены, я обязательно введу новые правила в больнице.

Когда за доктором закрылась дверь, Дмитрий готов был испепелить меня на месте.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — сорвался он на крик. — Гааз — не просто лекарь. К этому человеку прислушивается сам государь! Ты вложила ему в голову идеи, которые перевернут медицинское ведомство. А ты… Ты же просто горничная!

— Незачем так орать, Дмитрий Николаевич, — я устало откинулась на подушки. — И ревновать меня к старику-доктору — тоже.

— Ревновать? — граф опешил. — Я… Я не ревную. Просто возмущен твоей дерзостью.

— Конечно, вы же за меня беспокоились, когда буквально вытолкали доктора взашей, — я покачала головой. — И зубами скрипели тут исключительно от волнения. И до сих пор стискиваете кулаки тоже из-за него.

Шереметев шумно выдохнул и промолчал. Он присел рядом и протянул руку, касаясь моей пряди волос и нежно заправляя ее за ухо.

— Ты пугаешь меня, Таня, — прошептал, наклоняясь так близко, что я ощутила его дыхание на коже. — Пугаешь и восхищаешь одновременно. Гааз смотрел на тебя, как на святую. А я гляжу и до сих пор не могу понять, то ли мне тебя на цепь посадить, чтобы никто не украл, то ли…

— Лучше дайте мне свободу, — выдохнула прямо ему в губы. — Свободу и право голоса. Я же могу быть полезной не только в вашей постели.

Дмитрий шумно вздохнул, коснулся моего лба своим и положил ладонь мне на затылок.

— Я дам гораздо больше, если ты всегда будешь со мной, — его губы мазнули по моей щеке, сместились к уголку губ и замерли, словно спрашивая разрешения.

Но я едва заметно дернулась, и этого хватило, чтобы он горько усмехнулся и отстранился от меня.

— Отдыхай, Таня, — бросил, резко поднимаясь. — И больше не спорь с доктором так пылко. Мне не нравится, когда другие мужчины на тебя смотрят. Даже если это святой Гааз.