Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 23 – Мелина Боярова, Амари Санд

— Молчи, дура! — экономка боязливо оглянулась. — Кто ты, и кто она? Анна — законная невеста, а ты — пыль ее ногами. Иди давай, пока сама тебя хворостиной не отходила.

Деваться некуда, спустилась в подвалы, пахнущие сыростью и мылом. Там уже вовсю кипела работа. Фекла, увидев меня, только жалобно всхлипнула и протянула тяжелый деревянный валек.

— Ох, Танюша, за что же они тебя так…

— За то, что грамотная, Фекла, — взяла валек, крепко сжимая его в руках. — И за то, что знаю будущее, в котором им всем нет места.

Девушка вздрогнула и перекрестилась, а я направилась к ближайшему чану. Весь день провела, склонившись над ними и вдыхая едкие пары. Кожа на руках покраснела и саднила. Пока я терла до посинения чужие простыни, в голове прорисовывался новый план.

Пусть Анна думает, что победила и заперла меня в подвале среди пара и грязного белья. Не по собственной воле я господам каждый день глаза мозолила. Дмитрий обиделся на мой отказ и все равно требовал к себе.

Надолго ли его хватит теперь?

Хотел, чтобы я ревновала? Не дождется!

Самое печальное, что я, кажется, понимала, почему он ведет себя так — спасибо урокам психологии в универе. Дмитрий рано осиротел, матери не знал совсем, воспитывался слугами и гувернантками. Рядом с ним не было никого, кто бы так искренне и преданно его любил, как та, прежняя Татьяна.

Все его попытки спасти Россию, участие в заговоре, даже женитьба — всего лишь способ завоевать всеобщее признание, уважение и любовь. Но никто не научил его, что в отношениях нельзя только брать и ничего не отдавать взамен.

Как скоро он разочаруется в том, что все его способы не работают? Поймет ли когда-нибудь, что, если хочешь что-то изменить, следует начать с себя?

Вечером я еле доползла до девичьей. Глашка, которая сегодня прислуживала за столом, не преминула меня уязвить:

— Что, не помогла тебе грамота? Видать, барыня-то посильнее твоих бесов будет.

Я ничего не ответила и рухнула на матрас. Единственное, что сделала, проверила, на месте ли молитвенник и мои записи, после чего провалилась в сон.

Утром проснулась разбитой, мышцы от непривычки гудели и отзывались болью при каждом движении. Казалось бы, там уже болеть нечему, должна привыкнуть, но каждое новое поручение выматывало меня до предела.

Едва успела умыться и перекусить вчерашней кашей и горячим чаем, как меня вызвала Прасковья Ивановна.

— На подворье иди, — гаркнула она, даже не взглянув на меня. — Уголь привезли, надобно помочь разгрузить.

— Так, неужели мужиков в доме недостаточно? — я ужаснулась.

— Опять перечишь? — нахмурилась экономка. — Анна Христофоровна приказала, так что иди и делай работу молча.

Закусив губу от обиды, поплелась во двор, где стояли телеги с углем. На возу стоял мужик с лопатой и щедро насыпал уголь в подставленные мешки, которые мужики взваливали на спину и тащили в сарай. Угольная пыль стояла столбом, мгновенно забиваясь в нос и горло.

— Хватит с тебя, — сжалился надо мной дюжий парень, насыпая угля вдвое меньше нормы. — И без тебя тут управимся.

— Спасибо! — улыбнулась ему и схватилась за неподъемную ношу.

Закидывая тяжесть на спину, я ощутила, как на спине вскрылись раны от рубцов. Ткань мгновенно набухла от крови. Стиснув зубы, поплелась до сарая, передав уголь мужику, который ссыпал его в отгороженную клеть.