Книга Академия, страница 66 – Анна Левин

Так за разговорами мы и провели остаток вечера, пока девушки не распрощались, и отправились к себе. Напоследок они заверили меня в своей поддержке, приказали не переживать из-за слов Вадима, а Аглая и вовсе едва не задушила в объятьях.

После их ухода я приняла ванную, и собралась уже лечь, но тело вдруг объявило забастовку, требуя движения и энергии. Во мне словно разбушевался огненный вал, вызывая дрожь, но не от слез, а от гнева. Последние несколько дней пронеслись перед глазами, я снова и снова прокручивала в голове бал, танцы, первое занятие, разговор в библиотеке, беседу с Ольгой, драку, и в итоге едва не взвыла от нахлынувших эмоций. А потом вдруг поняла, что нужно сделать.

Резко поднялась, оделась, и выскользнула из комнаты. Это было очень рискованно, очень-очень, но образ гавани манил меня сверхъестественным образом. Я вспоминала ее башни, охватывавший меня восторг, и стремилась снова ощутить те мгновения, когда я была безгранично счастлива.

Коридоры остались позади, никто не встретился, и это было как-то подозрительно удачно, но я и не сомневалась в успехе задуманного. Вот дверь, я тихонько прошмыгнула, едва касаясь земли побежала к пляжу, слыша стук собственного сердца. Но стоило увидеть темнеющие вдалеке башни, и все напряжение как рукой сняло.

Как и в первый раз, волшебный вид выбил воздух из легких. На глаза навернулись слезы, я ощутила такую радость, будто мне подарили весь мир. Но почему гавань так действовала на меня? Это же обычное место, не такое роскошное, как Академия. Что меня так влекло туда?

И, как оказалось, не одну меня: когда глаза привыкли к темноте, и заметила впереди одинокую фигуру.

— Мы снова вернулись сюда.

Хоть расстояние и было приличным, я отчетливо расслышала его шепот. У меня что, сверхслух развивается?

— И всегда будем возвращаться.

Глубоко вдохнув воздух, сделала несколько шагов навстречу, но невольно затормозила, так как он по-прежнему смотрел только на гавань. Нет, так не годится, я должна подойти, и поблагодарить! Смелее, Элиф, смелее!

Хотела окликнуть его, но он сам заговорил, так и стоя спиной ко мне:

Вздымалась гавань в тьме ночи,

Манила взор таинственный ее,

Кричал же разум мой: «Молчи!»,

Но сердце диким жгло огнем.

Под светом звезд я видел мир:

Он полон лживых миражей.

Но редкий я нашел сапфир,

Среди бессмысленных камней.

В тот миг я понял, как любить,

Как ждать чудес во тьме ночи.

Я знал: ее вовек мне не забыть,

От гавани мне не забрать ключи.

На секунду показалось, что сердце перестало биться, но после того, как его голос затих, оно наверстало пропущенные мгновенья.

Мне хотелось плакать, беситься, поколотить его или влепить пощечину самой себе, чтобы прийти в себя, но вместо этого я просто сделала шаг назад, споткнулась, и почти упала. Почти — потому что он не позволил мне упасть: в мгновение ока оказался рядом, и поддержал, отчего мы впервые оказались так близко друг к другу. Сейчас его глаза были темными, как ночь, а при свете дня — теплыми, карими, с серебристыми ореолами на зрачках. Обычно от улыбки вокруг глаз расходились задорные морщинки, но сейчас взгляд выражал боль и напряженность, тоску. И чувства, которые он выплеснул в стихотворение.

Что нужно было сделать в этой ситуации? Оттолкнуть его? Сказать, что между нами ничего не может быть? Будто он сам этого не знает! Нет, мы оба понимали, что разделяет нас самая настоящая пропасть, которую не обойти, через которую не перекинуть мост. Будь он даже обычным драконом — нас все равно не поженили бы, смертные не имеют права сочетаться священными узами брака с «благородной высшей расой». Но он — наследник Ясногоровых, и этим все сказано. Ему не позволят отступить от возложенных на него ожиданий, иначе все драконье общество будет опозорено, чего не допустят.