Книга Солнце и Луна, страница 81 – Анна Левин

Помню то время, когда Крутороговы объявили о смерти Туаны: крол Казимиров был подавлен, пытался максимально поддержать их семью, но Артемий уклонялся от визитов, ссылаясь на желание пережить горе вдвоем с женой. Отец тоже был не в себе, но лишь мы с королевой знали, что он скорбел не просто из-за любви к другу, а потому что Туана была на самом деле его дочерью, и он страдал из-за потери своего ребенка, хоть и рожденного вне брака.

— Мы взяли с Танильдиз обещание, что она больше никогда даже не посмотрит в сторону господина Ясногорова, прекратит любые отношения, и наконец-то станет достойной женой для Артемия, родит ему детей, и будет уклоняться от частых посещений столицы. И некоторое время были спокойны, видя, что она держит свое слово. Естественно, мы не полагались только на ее клятвы, и приставили соглядатаев, которые присылали нам благоприятные отчеты. В итоге отец согласился дать ей второй шанс, простить то, за что обычно у нас строго наказывали. Мы отменили слежку, и спустя несколько лет она все же забеременела, только от королевы Аделин пришло новое письмо, из-за содержания которого я едва не спалил наш родовой замок в порыве гнева.

Я помнила то письмо, Аделин писала его при мне, дрожащими от ярости руками. Нам совершенно случайно стало известно, что отец возобновил отношения с Танильдиз, и второго ребенка тоже считал своим.

— Она выжидала, пока мы потеряем бдительность, и опять взялась за старое, поэтому нам пришлось пойти на крайние меры. Так как ваша королева жаждала защитить доброе имя Ясногоровых, а заодно и отомстить за чувства своего собственного супруга, мы доверили одну часть черного дела ей, а сами отправились за Туаной. Отец приказал стереть все следы существования моей сестры, и мне пришлось забрать немало жизней в тот ужасный день, когда я сжег дотла провинциальный театр, в котором находилась девочка со своими приемными родителями.

В этом мы зашли слишком далеко, я не ожидала, что пострадает столько невинных, и долго еще мучилась от кошмаров, считая себя соучастницей. Пусть я и не пачкала руки в крови, но я все знала, и молчала, позволяя совершить это страшное преступление — сожжение сотен людей.

— Но если вы думаете, что мне далось это решение легко, то ошибаетесь, госпожа Тобольская! Вы даже не представляете, каково жить с такой ношей, и нести клеймо чудовища. Даже султан Оздемир — давний друг нашего рода — ничего не знает, и до сих пор удивляется, как мы могли объявить кровную месть самому Круторогову из-за такой мелочи, как отсутствие внутреннего резерва у его дочери. Какое унижение, все считают нас отсталыми дикарями! Но да это все же лучше, чем прослыть опозоренными благодаря бесчестью сестры. Итак, — он жестко усмехнулся, — я был рад наконец-то высказаться. Ваш черед, расскажите, что вас так гложет, из-за чего вы назначили мне встречу в столь поздний час.

После всего сказанного мне было страшно признаваться ему, но и молчать я больше не имела права. Пассивное наблюдение со стороны — не менее опасно, чем активные действия: и то, и другое может привести к непоправимым последствиям.

— Мне очень больно было это слышать, господин Рустемзаде, и я лишь тешу себя надеждой, что вы сумеете найти в своем сердце прощение, и не станете начинать новой вражды. Я вижу, что вы — достойный мужчина, и что до последнего вы пытались оправдать сестру, найти способы защитить ее. Вы заслуживаете знать правду, особенно если это поможет облегчить вашу боль.