Книга Искра. Чужая земля, страница 73 – Ирина Савицкая

Сани резко дернулись, будто наткнулись на невидимую преграду. Их подбросило вверх, словно на воздушной волне, и они замерли, утонув в сугробе.

— Вылезаем! — голос Михая прозвучал отрывисто, почти командно. Он спрыгнул первым, не раздумывая, и в одно движение подхватил Алису на руки, унося ее прочь от занесенных саней.

Лютобор тем временем сражался с древней дверью — замерзшей, покрытой коркой льда, будто заколдованной. Его руки скользили по обледеневшим петлям, но наконец-то дверь поддалась, со скрипом отворив свои недра.

Они ввалились внутрь, в кромешную тьму, где пахло сыростью, мышами и заброшенностью — запахом давно покинутого дома.

Кот, словно тень, вырвался из рук Алисы и растворился во мраке.

— Лева! — ее крик эхом отразился от стен.

В ответ донеслось довольное мурлыканье — кот уже освоился в новом пространстве, изучая каждый уголок.

Михай, не теряя времени, чиркнул кресалом. Слабый огонек свечи ожил, робко выхватывая из темноты очертания комнаты: покосившуюся лавку, стол, покрытый слоем пыли, и печь-каменку в углу, словно хранительницу домашнего очага.

— Жилище, — произнес Лютобор, обводя помещение внимательным взглядом. — Старое, но целое. Дрова есть — значит, есть шанс выжить.

— Печь топить можно? — зубы Алисы уже выбивали дробь от холода, пальцы не слушались.

— Попробуем, — коротко ответил Михай.

Вместе с Лютобором они завели лошадей в избу — те упирались, храпели, чуя недоброе, но пришлось заталкивать силой. В дальнем углу разместили их, распрягли, насыпали корма из последних запасов.

Час спустя в избушке стало тепло. Тепло разливалось по комнате, прогоняя стужу и страх. Михай, словно опытный хозяин, натаскал снега, растопил его, наполнил котелок чистой водой, не забывая заботиться и о лошадях. Лютобор колдовал у печи с такой уверенностью, будто всю жизнь только этим и занимался — языки пламени послушно плясали в его руках.

Алиса, оживая от тепла, развернула припасы: на столе появились ломти хлеба, сало, вареное мясо — скромная, но такая желанная еда.

Лева, довольный и сонный, устроился на лавке, жмурясь от тепла и урча, словно довольный бог огня.

— Ну что ж, — произнесла Алиса, протягивая озябшие руки к огню. — Похоже, здесь мы и застрянем, пока метель не утихомирится.

И в этой простой избушке, среди потрескивания дров и мурлыканья кота, они нашли временное убежище от бушующей стихии за окном.

Лютобор сидел у стены, привалившись спиной к теплым доскам, и смотрел на огонь. Пламя плясало в маленькой печурке, бросало тени на низкий потолок, выхватывало из темноты лицо Михая, замершего у двери, и Алису, которая устроилась на кровати, прижимая к себе Леву.

Он молчал уже долго. Так долго, что тишина начала давить.

— Рассказывай, — сказала Алиса негромко, но твердо. — О брате. О себе. О том, почему уехал. Мы тут надолго, а врать друг другу в такой тесноте — себе дороже.

Лютобор усмехнулся — криво, одними уголками губ. Усмешка вышла невеселой, горьковатой, но обид не было. Он понимал: она права. В этой комнате, за этой дверью, за которой могло таиться что угодно, ложь становилась роскошью, которую никто не мог себе позволить.

— Кречет был старше на десять лет, — начал он, и голос его звучал глухо, будто издалека. — Я его помню с детства... всегда недовольным. Всегда злым.