Книга Искра. Чужая земля, страница 54 – Ирина Савицкая

Алиса натянула тулуп, выскочила на улицу. Мороз обжег лицо, но она не обратила внимания. В людской горел свет — значит, кто-то не спит.

Она вбежала внутрь и сразу поняла: Флора стояла на коленях у лавки, где лежал Пахом, и тихо выла. Свеча дрожала в ее руках, бросала тени на стены.

— Что? — Алиса подскочила к лавке.

Пахом метался. Лицо красное, потное, глаза закатились, губы шевелились беззвучно. Рана на боку распухла, почернела по краям, из-под повязки сочилась желтая жижа.

— Зараза пошла, — выдохнула Флора. — Бабы говорят — бесы в рану вселились. Помрет он, барыня, помрет.

Она присела рядом, потрогала лоб Пахома — горячий, как печка. Пульс частый, слабый. Заражение крови. Без антибиотиков — верная смерть.

Но антибиотиков здесь не было.

— Флора, — сказала Алиса, заставляя голос звучать ровно. — Воды горячей. Много. И нож дай. Самый острый. Резать буду. Гной выпускать. Живо!

Флора выбежала. Алиса осталась одна с мечущимся Пахомом.

— Только не умирай, — шепнула она ему. — Слышишь, старый? Ты мне нужен. Ты людей держишь, ты авторитет. Без тебя мужики разбегутся. Держись.

Пахом не отвечал. Он только мычал и метался, и пот катился с него градом.

Флора принесла нож и кипяток. Алиса сунула лезвие в огонь, прокалила до красна, остудила в кипятке.

— Держите крепче, — сказала она.

И резанула.

Пахом заорал так, что, наверное, в лесу проснулись волки. Михай навалился всем телом, сдерживая его. Алиса надавила на рану, и оттуда хлынуло — густое, зеленое, вонючее.

— Тряпку давай, — скомандовала она Флоре. — Чистую.

Флора подала. Алиса промокнула рану, надавила снова. Гной все тек и тек, но уже светлее, с кровью.

Она промывала, давила, чистила, пока рана не стала чистой. Пахом орал, выл, ругался матом, но потом затих — то ли сознание потерял, то ли легче стало.

— Травы, — выдохнула Алиса. — Флора, те травы, что Велена давала. Желтенькие, сушеные. Их в порошок истолочь и на рану.

Флора заметалась. Через минуту порошок был готов. Алиса щедро засыпала им рану, наложила чистую повязку, замотала.

— Все, — сказала она, вставая. — Теперь либо выживет, либо нет. Я сделала что могла.

Флора смотрела на нее с ужасом и надеждой одновременно.

— Барыня... вы это... вы как знахарка.

— Я никто, — отрезала Алиса. — Просто не люблю, когда люди мрут. Сиди с ним, пои водой, если очнется. Если снова жар пойдет — буди меня.

Она вышла из людской и тут же упала в сугроб. Руки дрожали, колени подкашивались.

— Твою мать, — выдохнула она в небо. — Твою мать, твою мать...

Лева подбежал, ткнулся носом в лицо, лизнул щеку.

— Все, Лева, все, — она обняла кота, прижала к себе. — Я справлюсь. Я все смогу.

Из темноты вышел Михай. Протянул руку, помог встать.

— Идем в избу, — сказал он. — Замерзнешь.

Они пошли к избе. Алиса чувствовала, как ее трясет — то ли от холода, то ли от пережитого.

В избе Михай раздул печь, поставил чайник.

— Ты как узнала? — спросил Михай, не оборачиваясь. — Что резать надо? Что травы те?

— Бабка учила, — автоматически ответила Алиса.

Он поставил перед ней кружку с дымящимся отваром, сел напротив.

— Барыня, я молчу. И молчать буду. Но другие — спросят. Флора уже сегодня по деревне разнесет, как вы Пахома спасали. К утру все будут знать: барыня раны режет, гной выгоняет, травы знает. Кто-то скажет — знахарка. Кто-то — ведьма. А инквизитор ваш обещал вернуться.