Книга Измена со вкусом капучино, страница 25 – Ольга Игонина

“Людочка” слышу шепот из коридора. Людочка?

Этот кто-то разувается и идет к нам.

Уже по походке я поняла, что интриги не получается, приперся свекор.

Ну что, дети, снова хотите наломать дров? — и это вместо “здрасьте”.

— Пап? — по лицу Алекса вижу, что он удивлен не меньше моего. — Тебя как сюда принесло?

Павел Борисович с видом, как будто от него зависит судьба человечества, осматривает нашу компанию”. Откуда он взялся? И это °Людочка” как-то меня смущает.

— А дрова уже наломали, костер жечь хотим, — вмешивается папа. — Не моя ли женушка тебя вызвала?

— Я запрещаю вам разводиться. И вообще, всей этой ерундой заниматься, — Павел Борисович почти верещит.

Ну должен же быть хоть кто-то в нашей семье адекватный, — откуда-то из-за спины свекра говорит мама.

— Люда! — папа злится, кажется, он сейчас набросится на нее сейчас с кулаками.

Какая-то дурацкая ситуация, как в низкосортных комедиях. Павел Борисович подвигает к себе стул и садится. Мы стоим, как вкопанные.

— Ну изменил Алекс, ну что теперь. Значит, Алена в чем-то плохо старалась, что муженек налево смотреть начал.

Я аж воздухом захлебнулась.

— ВЫ ничего не перепутали? Кажется, мы с вами это уже обсуждали, — я похожа на лошадь, которая становится на дыбы.

— Дочка, я человек взрослый, пожил достаточно. И могу с точностью сказать, что все можно простить, переварить и жить дальше. Не надо по ерунде воздух сотрясать.

— Я вам не дочка, думаю, если бы к вам пришел сын и сказал, что у него рога ветвятся, вряд ли вы бы ему сказали, что забей, сын, секс на стороне ничего не значит.

— Пап, мы сами все решим, не надо вмешиваться. Я тоже уже не мальчик, если ты не помнишь, то мне сорокет не за горами. А ты меня все жизни учишь.

— Борисыч, — папа еще сильнее заводится. Очень мне не хочется, чтобы начался мордобой. — Ты несешь сейчас херню. Я против, чтобы Алена с Алексом продолжали жить вместе. Он ее унизил.

— Уважаемые родители, — Алекс сильно повысил голос, но это не похоже не крик. Громкий бас. — Мы с Аленой взрослые люди и сами решим все, что касается нашей семьи. Ален, — обращается ко мне, — я прошу меня выслушать, поговорить с глазу на глаз, чтобы никто, — смотрит на родителей, — не мог нам помешать.

— Вы про свадьбу Скворцовых не забудьте, — вмешивается мама. — На ней вы должны быть семьей.

С удивлением смотрю на нее, что в голове у этой женщины, которая зовется моей матерью.

— До торжества еще больше месяца, и что ты мне предлагаешь? Делать вид, что все хорошо?

Притворяться, что ничего не случилось? Мам, пойдем наедине поговорим, — хватаю маму за руку и тяну в свою спальню. — Вы только не поубивайте друг друга.

Заходим в спальню, я закрываю дверь, подпираю ее собой.

— Мам, а ты мне ничего рассказать не хочешь? Что у вас с Павлом Борисовичем? Ты его тайный агент или любовница?

Лицо матери меняется, губы складываются в 'куриную жопку', глаза зыркают и искрят, тонкие пальцы упираются в талию. Нервничает.

— Ты с кем разговариваешь? У папаши своего научилась мать не уважать?

— Как-то подозрительно он уже второй раз появляется после твоего звонка, я никогда раньше не видела между вами большой дружбы. Не молчи, а то мое воображение уже рисует, что ты скоро станешь мачехой Алекса.