Книга Измена со вкусом капучино, страница 14 – Ольга Игонина

Смотрю на барные стулья, я их на распродаже купила, другое кафе закрывалось, вот их за половину цены и продавали. Тащила на себе полгорода, жалко было денег на такси или доставку.

И первую кофемашину у них тогда купила, ее Машка на себе волокла.

Машка... острой болью отзывается ее имя. Мы с ней дружили с седьмого класса. Она к нам новенькой пришла. Мы были не разлей вода, даже в медицинский вместе поступали. Меня мама пропихнула, а Машка на ветеринарию пошла, не хотела туда, но баллов только туда хватило. Мы собирались заработать много-много денег и поехать на месяц в Италию, есть теплый виноград, влюбляться в страстных итальянцев, пить вино. Мечты и остались мечтами, я погрязла в работе кофейни, она доучилась в универе.

Кажется, у меня даже слезы выступили. Что должно было произойти, что Машка и Апекс... Ей же другие парни всегда нравились.

Взгляд падает на часы. Семь-ноль- семь. Цифры из моей прошлой жизни.

— Доброе утро, — знакомый мужской голос.

— Доброе, — поднимаю глаза, стоит Алекс с огромным букетом лилий. — Прости, вчера не получилось нормально поздравить с днем рождения.

Протягивает букет и бумажный пакет с названием популярной ювелирной сети.

Думаешь, меня можно купить на цветочки и колечко?

— Спасибо. Вчерашнего подарка вполне хватило. Я в театре давно не была, а тут такое представление. И любимый муж в главной роли, и подруга старается изо всех сил. Не в каждой театральной труппе есть такие прекрасные актеры. А мне вот повезло.

Руки начинают дрожать, комок в горле. Как дам по башке сейчас блюдцем, чтобы знал, как это больно, когда в душу плюнули.

— Ален, — говорит мягко, уверенно. Протягивает руку ко мне.

— Кофе выбрали? Или вам как обычно?

— Не хочу кофе, хочу жену обратно, — кладет на барную стойку подарок. Хочет зайти ко мне за барную стойку.

— Стоп! Пора бы запомнить, что на лилии у меня аллергия. Но я знаю, кто их любит.

Мышуня, — голос полный сарказма.

А внутри творится черт пойми что. Очень больно, и от измены, и от предательства, хочется хлестать его по щекам, пока ощущения в руке, не отключат голову.

Апекс усмехается, забирает цветы, идет и выбрасывает их в урну у кофейни.

— Нам нужно поговорить. Я не хочу, чтобы ты уходила, — в глазах огонь.

— А я не хочу жить в обмане и предательстве. Я тебе не верю. И кофейню хочу продать, свою долю уже нашла куда потратить.

— Да нет в ней никаких долей, она только твоя. Но я не дам ее тебе продать, — Алекс, оперся руками на стойку, смотрит внимательно, как будто изучает меня. — Возвращайся домой. Пожалуйста.

Я отрицательно качаю головой.

— С Машкой все покончено. Это было секундное влечение, — он говорит так, что я не чувствую раскаяния или сожаления. Так, констатация факта. — Ты же видела, что кровать не заправлена была.

— Да, и ты был в полотенце одет, и на Машке какие-то веревки нацеплены. Это вы, наверное, готовились в этих нарядных костюмах ко мне на праздник притоптать.

Алекс, это твоя жизнь. И я в нее не лезу, прости, мне надо работать.

— Я вечером за тобой заеду, — Алекс громко вздыхает и выходит и кофейни.

И мне не хочется бежать следом, кричать и останавливать его. Это его выбор, и я его не уважаю, но принимаю.

Не пойму, что сейчас обиднее, что муж оказался мудаком. Или что Машка, моя Мышуня, оказалось предательницей. Мы с ней эту кофейню открыли. Я вкладывалась финансово, но она столько сил сюда вложила. Я нашла это помещение, оно было приемлемое по цене, но требовало много сил. Мы с Машкой в ночь оттирали все стены, красили сами все, даже стойка пробовали сами собрать, правда, получилось не очень. Я ее звала ко мне в совладельцы, но она отказалась. А в день открытия она бегала в дурацком костюме, зазывала первых покупателей. Смотрю на глухой стене, над тумбой, где лежит документация, скрепки всякие, на английскую булавку пришпилена наша с ней фотография. Это день открытия. Веселье в самом разгаре. Мы улыбаемся. Я даже сейчас музыку помню, которая орала на всю улицу.