Книга Измена. Не буду твоей, страница 45 – Ольга Игонина

А все-таки я не дурак, такое дело провернул, может, все получится, еще лучше, чем я думал. Перезвоню теще через полчаса, и тогда видно будет.

Сажусь в машину к Марине, едем на импровизированный девичник, будем делать меня красоткой. Я иду на этот дурацкий вечер, потому что обещала сразу двум мужчинам. Мне самой он в триста лет не нужен, до сих пор загадка, что я буду там делать, кто будет мой спутник, что я скажу Парвизу и Ирине. А,может, Кирилл уже все им рассказал, и я буду еще более глупо смотреться в компании Лешки и Инги.

Звонит мобильный. Не хочу его брать, уверена, что это кто-то из “коллег”, хотят обговорить план захвата мирового бизнеса.

Мельком смотрю на дисплей — “Мама”. Внутри все оборвалось, никогда просто так, справиться о моем здоровье, она не звонила.

— Мама, что-то случилось? — внутри волнение, граничащее с паникой. — С бабушкой что-то?

— Нет, с дочкой моей что-то приключилось. Мы из тебя человека делали, все силы прикладывали, — мать начинает повышать голос, — Лешка все силы тратил, чтобы ее в люди вывести. А она хвост подняла и кабеля нового нашла.

Ненавижу, когда обо мне в третьем лице говорят.

— Наш прострел везде успел, а я его недооценивала. Молодец Лешка, ничего не скажешь. Мам, у него роман с Ингой.

Не успеваю договорить.

— Конечно, от тебя любой нормальный завоет, ты себя в зеркало видела — сплошная серая туча. Вечно всем недовольна, ухаживать за собой не умеешь. Кому это понравится, вот он для услады глаз и пошел налево. Не грех это, дочка. А вот семью разрушать — совсем другое дело. Вы созданы друг для друга, пооптисаться уже должны.

— Мам, услышь меня, пожалуйста. Я несчастлива с этим мужчиной. Вернусь домой, подам на развод, — знаю, что говорю с воздухом. Интересно, что Лешка уже принес маме, что она со мной таким тоном разговаривает.

— Что ты знаешь о счастье? Дура ты, Лилька. Он тебя обеспечивает, квартира у вас есть, машина, работать ты толком никогда не работала. Что тебе еще надо? Ты где жить собираешься, из квартирки он тебя быстро турнет? На свою библиотекарскую зарплату не пошикуешь. И ко мне не надо с вещами приходить, создала семью — живи, придумала тут — любит-не любит. Поняла меня?

Смотрю на Маринку, кажется, она такого “прекрасного” диалога даже в театре не слышала. Показывает мне, прикрыть рукой трубку.

— Да нахер ты это все слушаешь? Она же манипулирует тобой!

Я понимающе киваю головой, а что еще тут скажешь?

— Мам, я тебя услышала. Приеду, тогда поговорим, — стараюсь свернуть эту беседу.

— Приедешь одна, прокляну!

И бросила трубку. Вот так поездка, изо всех щелей все прекрасное полезло.

Маринка заводит машину. Смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Ты как? — вижу, что ей неприятно, оттого, что она стала свидетелем нашего разговора.

— Нормально, — голос дрогнул.

Я так долго отращиваю внутреннюю броню, по моим ощущением, она должна быть крепкой, как сталь, а на деле — яичная скорлупа.

Едем молча. Об меня снова вытерли ноги, еще и самый родной человек, как будто предательства в детстве было мало.

— Лиль, ты просто обязана сегодня произвести фурор! Мы сделаем из тебя самую красивую женщину. И мать свою не слушай, глазам верь, — протягивает зеркало. — Посмотри!

— Какой-то страшный сон. Хочу проснуться лет семь назад. Чтобы никогда не видеть Лешку, не отдавать столько сил, чтобы впустую налаживать отношения с мамой. И производить фурор не хочу. Мне это не свойственно. Я серая библиотечная мышь. Это мой диагноз.