Книга Развод по моим правилам, страница 25 – Ольга Игонина

Еще на «гаденыше» все внутри меня сжалось, скрутилось в болезненный узелок. Поднимаю взгляд на Женю. Лицо застывшее, дышит поверхностно. На глазах появляются слезы. Он отводит взгляд в окно.

Представляю лицо Сергея, когда он обратил внимание на новые интерьерные решения в комнатах.

— Что ты сказал? Это не ты нас к себе взял, тварь, это мы тебя в семью приняли, - если бы я могла через трубку протянуть руки, и на секунду бы не замешкалась, придушила бы его... И гордилась этим бы поступком всю жизнь.

— Кир, мы же цивилизованные люди, а ты себя как повела? Член на стене, это что? Нормально?

— Член на стене - не самое страшное, а вот когда человек в душе напоминает эту конфигурацию, это беда, обоями новыми не прикроешь, - мама оживает.

Не знаю, папа нажал на сброс или Сергей не выдержал напора. Звонок прервался, и перезванивать нет желания.

Кладу руку на спину Женьки. Жду, что отстроиться, но нет.

— Жень, я понимаю, как тебе сейчас больно. Когда тебя предают, это очень сложно пережить. Хочется закрыться, больше никому не доверять.

Подбираю каждое слово. Надо к знакомому психологу обратиться, может, даст советы, как быть с сыном.

— Мам, я думал, что взрослые умнее. Вернее, конкретный взрослый. Я переживу, а вот он не факт.

Женя вздыхает, достает телефон и погружается в игру.

Подъезжаем к нашему новому дому. Небольшая однушка чаще служила складом. Сдавать я ее не хотела. А вот диван, который купили в дом, почти за полгода до заселения, сначала приехал туда. И до сих пор некоторые предметы интерьера хранятся в коридоре: то концепция изменилась, то разонравилось, то по цвету не подошло, а время возврата прошло.

Пока папа с Женей переносят вещи, мы с мамой «сторожим» открытую машину.

— Кир, ты только не унывай. Понимаю, что депрессия не про плохое настроение, но я так ее боюсь. Я столько последствий видела. Я вижу, что ты держишься. И слезинки не проронила. Может, поплакать лучше?

— Сегодня, когда Женька уснет, порву все наши фотки, пореву под «Дневник Бриджит Джонс». А утром начну жить с нуля. Снова вернусь к дизайну, вспомню рабочие программы, смахну пыль с амбиций. Мам, я точно не пропаду. Ну, максимум у меня хандра на пару-тройку дней затянется. Я точно выживу. Мои мужчины забирают последние коробки. Мама идёт следом за ними. А я не могу сделать шаг.

Я уже забыла, как это быть одинокой. Раздавленной, растоптанной. После первого развода я себе давала обещание быть счастливой ради сына. И не могу сказать, что я себе врала. От этого ещё больнее. Я же всегда в холодном разуме, это не было иллюзией, мы были красивой парой, счастливой.

Возвращаюсь из мыслей. Мама стоит у подъезда, держит дверь, ждёт. Киваю и ускоряю шаг.

Обычный подъезд, никаких консьержек. На четвертом этаже, от лифта направо в самом конце наша берлога.

Захожу в квартиру. Прислушиваюсь. На курсе по дизайну нас учили, что любое жилье надо почувствовать, понять.

Она, как и я заморожена, никакой жизни внутри.

— Мам, - сын сидит на стопке комиксов. - Ты чего?

— Здесь ничем не пахнет. И это надо срочно исправить, - усмехаюсь.

Я всегда буду благодарна спорту и тренеру ещё той, советской закалки. Он нас всегда настраивал, что спорт - это про возможность быть самой собой, но такой, о которой ты ещё не подозреваешь. И когда плохо, всегда искать хоть крохотный росточек, лишь бы зацепиться и найти новый стимул жить.